Весть пришла однажды, уже почти ночью, и дружина Красена выступила в поход до зари, во тьме раннего зимнего утра. У всех отроков имелись лыжи, и они, особенно меряне, с детства привыкшие обходить зимние охотничьи угодья, покрывали не меньшее расстояние, чем смог бы всадник. Поскольку обоз шел им навстречу, то встреча эта должна была состояться не позже завтрашнего дня. Кощеева гора почти опустела, Дединка осталась с Кощеем в избе чуть ли не наедине, если не считать двух-трех младших отроков. Ждать вестей можно было через пару дней, и она не находила себе места от тревоги. Пыталась угадать будущее: если смоляне не растеряются и одолеют, то, может быть, ей это принесет свободу и возвращение в Былемирь. Но тогда десяток ее братьев останется в рабстве, да и Завей с немногими оставшимися при нем товарищами может погибнуть. Колеблясь, она все же поневоле желала Кощеевой рати успеха. Обещанный ей Перун появится не ранее середины лета, а до тех пор кто знает, что произойдет?
Рассвело. Утро было тихое, будто город на скале так же пуст, как все последние пятьдесят лет, только клубы дыма из окошек давали знать, что здесь есть жизнь. Знать бы, чем обернется эта тишина… Дединка бродила туда-сюда по площадке, вглядывалась в заснеженный лес внизу, за обрывистыми склонами. Ворота были закрыты, три-четыре отрока в звериных личинах несли дозор. На Дединку поглядывали с подозрением, но, привыкнув к ней, не мешали прохаживаться по валу. Идти приходилось осторожно и смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелом снегу.
Глядя под ноги, Дединка не заметила, что случилось, пока не услышала поблизости крики. Оглянулась – не поверила глазам: в пяти шагах от нее отрок лежал со стрелой в груди, другой сидел, с искаженным от боли лицом, зажимая плечо, в котором тоже торчала стрела. Первым порывом Дединки было кинуться на помощь, но тут до ее сознания дошли другие крики и шум внизу.
– Воч, удыр, воч! – кричал кто-то из отроков-мерян, но она не понимала, что это обращаются к ней. – Окмак! Тыйым пуштыт![43]
Только тут Дединка осознала, что вокруг нее свистят стрелы и она – единственный человек, стоящий на ногах, отроки уже залегли.
Дединка глянула за вал – весь склон горы шевелился черной людской массой, словно муравьиная тропа. Толпа мужиков в кожухах и шапках, с топорами и копьями бежали к воротам, вверх по тропе; с перепугу Дединке показалось, что их целая сотня. Что это за люди – она не поняла; отшатнулась, пробежала, пригнувшись, к лестнице с вала вниз, соскочила на площадку. Из большой избы на вал спешил сам Кощей, хромая и опираясь на длинное толстое копье. Личину он второпях надел криво, и казалось, что он идет со свернутой шеей, отчего было еще страшнее.
– Ступай в избу! – на ходу хрипло крикнул он Дединке, замахнувшись на нее копьем.
Приученная к повиновению, она заскочила в избу и там остановилось в недоумении: что дальше? Она была здесь одна – все отроки убежали с Кощеем на вал. Кое-что из вещей, следы поспешных сборов, валялось на полу: чья-то личина из высушенной морды рыси, брошенный чулок с рваной пяткой…
Что все это значит? Мысли Дединки были в северной стороне, где от устья Угры неспешно двигался сюда смолянский обоз. Но эти, у вала, никак не могли быть смолянами. Не колдовство же их перенесло! Кто же мог напасть на Кощееву гору?
Помедлив немого, Дединка снова выбралась наружу. Площадка вершины была невелика, от избы она хорошо видела вал и ворота. Сам Кощей уже стоял на валу и стрелял вниз, наряду с отроками; в ответ снизу летели стрелы. Дединка увидела, как от удара стрелы дрогнул край шкуры, надетой на Кощее, но он, похоже, не получил ни одной раны и стрел не боялся. Заговоренный… Или убить его может лишь та игла, что в утке.
Снаружи раздался удар, ворота содрогнулись. Дединка вспомнила недавнюю осаду Былемиря: тогда навья рать била бревном в ворота ее родного городка, а теперь, похоже, то же самое происходило с Кощеевой горой.
За первым ударом последовал другой.
– Бочки давай! – закричал Кощей. – Огня! Дегтярные бочки волоки!
Кощею пришлось нелегко: имея едва десяток юных отроков, еще не годившихся в настоящие бойцы, несколько раненых и двоих убитых, он был принужден оборонять свою крепость от врагов, намного превосходящих числом. Но сдаваться и не думал – он и слов таких не знал. Склоны вала со стороны тропы каждый день поливали водой, так что они представляли собой сплошной ледяной щит, а с прочих сторон городок делала неприступным крутизна склонов. Отбиваться приходилось только со стороны ворот, и то нападавшим было там довольно тесно. Их было много, и часть их издали пускала стрелы, не позволяя отрокам-защитникам подняться на вал и отвечать стрельбой. Похоже было, что скоро ворота вылетят и нападающие ворвутся в крепость.
