Кощеево седло полностью

– Много вопросов, – хмуро сказал Сушко. – Не твоего то ума дело. Мал ещё. Жилку вон держи лучше.

– Да, конечно, – процедил Торля, отворачиваясь и подтягивая леску плотнее. – Не моё дело. Моё дело было через Нижний вал к владыке Домагостю бежать. Тогда не мал был.

Сушко шёпотом выругался сквозь зубы. А нечего и ругаться, – мстительно подумал Торля, – сам проболтался, теперь и кляни язык свой длинный.

– Ладно, скажу, – примирительно сказал Сушко. Видно, совесть у старшего брата ещё не вовсе пропала. – Он на Туровой божнице живёт, у Домагостя-владыки. Я его там видел, меня позавчера отец туда посылал.

– Зачем?

Сушко опять досадливо зашипел, словно гадюка.

– Опять скажешь, не моего ума дело? – вскинулся младший брат.

– Не твоего, – подтвердил Сушко. – И не моего даже. Я от отца ему слово передал некое… и забыл его сразу же. Так правильнее всего.

Торля, засопев носом, кивнул.

Странные дела взрослых занимали его ум с самой осени. Он стал замечать странности и непонятности в отцовском поведении ещё с тех пор, когда они с Сушко нашли того полочанина.

К отцу нет-нет да и стали заходить вечерами мастера, соседи и просто знакомые с Подола – вятича Казатула, старосту кожемяцкой сотни, на Подоле знали многие, и к слову его прислушивались, хоть и не был он коренным киянином.

Торля почти никогда никого не о чём не спрашивал. Только Сушко – вот как сейчас, изредка. Старший брат явно знал больше, но только скупо цедил слова сквозь зубы. Впрочем, сказанного и увиденного Торле хватало для того, чтобы понять две вещи. Первое – отец и его друзья что-то замышляли, и в этом был замешан владыка Домагость. Второе – обо всём этом следовало надёжно держать язык за зубами.

Но бороться с желанием расспросить было всё труднее.

Он огляделся по сторонам. Братья Казатуловичи были на реке одни, только вдалеке, у берега Печер, было заметно на льду ещё несколько тёмных пятен – должно, монахи тоже ловили себе в котлы приварок. Тем более, у них сейчас… как это там они говорят… а, пост, во! Им мяса и молока есть нельзя. А рыбу можно.

Торля вздохнул и решился.

– Сушко.

– Ну чего опять? – рассерженно бросил старший брат, на этот раз в голос. – Ты спокойно посидеть можешь, за леской поглядеть? Будто не ремесленный, а купец какой – только поболтать бы языком!

– Не ругайся, – примирительно сказал Торля. – Мне… мне очень спросить надо. Очень.

Сушко оборотился, встретил напряжённый и сосредоточенный взгляд – такое лицо он у младшего видел впервой. Пожалуй, стоило и поговорить. В конце концов, не такой уж Торля и маленький – десять лет исполнилось, да и тогда, летом, он себя молодцом повёл, всей нижневальской ватаги не испугался, Зубец после рассказывал.

– Ладно, – смилостивился он. – Говори, что у тебя за назола.

– Вот смотри, Сушко, – начал Торля озадаченно. – Отец с друзьями чего-то замышляют, так?

Сушко хотел было привычно бросить в ответ «С чего ты взял?» или «Не твоего ума дело», уже и рот раскрыл, но осёкся, наткнувшись на неотступный взгляд младшего брата. Понял – скажи так – и никогда больше не будет привычного доверчивого «Сушко, а Сушко, а вот скажи…». Пришло видно, младшему время знать и понимать.

– Ну? – пробурчал он под нос. Торля, поняв это как разрешение продолжать, сказал:

– Они против князя замышляют что-то.

Сушко только недовольно дёрнул щекой.

– Но ведь вроде как князь… он – потомок богов. Да и от христианского Белого бога ему власть дана.

– Ну? – в голосе Сушко ясно прорезалось раздражение.

– А разве можно тогда…

– Ещё как можно, – убеждённо и вместе с тем так, словно у него болели зубы, сказал Сушко. И добавил, явно повторяя чьи-то слова, кого-то более взрослого, возможно – отцовские. – Вече и воля волхвов старше княжьей, так что – нам решать, кто будет сидеть на престоле.

Он насупился, видя, как младший готов ядовито усмехнуться на это «нам» – сам ли, мол, на вече пойдёшь, альбо отца пошлёшь? Но в этот миг в его лунке плеснула вода, леска натянулась струной, рванула руки – за крючок ухватило.

Торля вскочил.

Сушко стоял над лункой, выгнувшись и что-то неразборчиво шепча сквозь зубы (Торля мгновенно понял – что именно), а на другом конце лески ходило что-то (или кто-то?) сильное и рывками тянуло леску на себя.

– Эва, – прошептал Торля про себя, вмиг оказываясь рядом с братом и вцепляясь в его пояс (не хватало ещё под руку лезть и за леску хвататься). И тут же ощутил упругую силу того, что было на том конце.

Леска туго гудела, словно струна на гуслях, конский волос перетянул тонкие суконные рукавички Сушко, а Торля, наоборот, по очереди зубами стащил рукавицы со своих рук – без рукавиц держаться за братнин пояс было удобнее. Сплюнул от мерзкого ощущения шерсти на зубах и языке – всегда ненавидел, когда кто-то что-то делает зубами, а вот и самому ж пришлось.

– Готов? – сдавленно спросил Сушко, и Торля понял, что брат спрашивает его – а кого ж ещё ему спрашивать. На миг обдало страхом – а ну как они самого Речного Хозяина зацепили, а то хоть и коня своего? Из лунки тогда не вытянуть, как бы и самих не утянул, не глядя на их принос.