Кощеево седло полностью

Сегодня окончательно стало ясно, что побега во время конной прогулки не получится – с ним каждый раз ехало не меньше трёх десятков киевской дружины, в оружии и доспехах, – «словно в полюдье альбо в войский поход», язвил Всеслав про себя. А только язви – не язви, а против такой прорвы оружных верховых много не попляшешь. Полочане вряд ли прислали в Киев ради его освобождения большое число людей – самое большее, десяток. Киев город хоть и большой, а всё ж таки не Царьград, где мало не поллеодра народу живёт и легко можно затеряться хоть сотне. В Киеве, а тем паче, в Берестове каждый человек на виду, а каждый новый человек – вдвойне. И что смогут сделать этот десяток, ну пусть, два против его сторожи? Да ещё тут, в чужой земле?

Всеслав раздевался, швыряя и шваркая сряду, шапку запустил в дальний угол, пинком зашвырнул под лавку сброшенный полушубок мягкой белой овчины. Он почти не притворялся – за пять месяцев полона и Киев, и Берестово надоели ему до зла горя.

Бус возник на пороге, тихий как мышь – кто иной, не Всеслав, и не заметил бы его вгорячах, но полоцкий князь не был кем-то иным, он заметил. Воззрился на Буса так, что мальчишке показалось на миг – сейчас полочанин рыкнет что-нибудь вроде: «Чего надо, холоп?!» и запустит в него чем тяжёлым – хотя бы поленом, оставленным около печного устья нерасторопными холопами. Да и добро бы коли так, а то ведь не стерпит князь, начнёт что-нибудь кричать о делах – а ушей в терему предостаточно. И он даже сделал было движение навстречу князю – остановить, остеречь!

Но князья всегда владеют собой лучше простолюдинов, поэтому Всеслав ограничился только гневным взглядом, который почти тут же сменился кривой усмешкой – заметил встревоженный взгляд Буса. Не беспокойся, дружище Бус, твой князь (твой!) пока что ещё в силах сдержать гнев. Хотя всеотец Велес так и рычит где-то в глубине души, и когда вырвется на волю – берегись! В такие вот мгновения государева гнева и происходят самые страшные, нелепые и необратимые вещи – спокойный вроде бы узник вдруг бросается с голыми руками на мечи охраны или прыгает с высокой стены на камни или в речные волны, начинаются непонятные и совершенно неожиданные войны, летят наземь, разбрызгивая кровь, отрубленные головы.

В следующий миг в дверях за спиной Буса появился тиун Судила, цепко и неприятно глянул на князя – словно холодной водой окатил, – потом на холопа. Постоял неуловимое мгновение (ровно столько, сколько нужно для того, чтобы оглядеть и всё понять, и ни одного лишнего мига, чтобы не стало понятно, что нарочно стоит и приглядывается) и шаркающей походкой уволокся дальше по переходу, вновь оставив князя наедине с холопом. Бус же, успев вовремя остановиться, облегчённо прижался к ободверине – а испуга его, должно быть, хватило, чтобы убедить тиуна, что боится он гнева владычного узника.

Всеслав швырнул на руки Буса свиту тёмно-зелёного сукна, рывком сбросив с плеч. На миг мальчишка оказался рядом и на вопросительный взгляд Всеслава едва заметно шевельнул губами. Почти беззвучно.

– Скоро, господине.

Скоро.

Когда – скоро?!

Вот уже месяц, как он, Всеслав, слышит это слово – скоро. А когда – скоро? Корочун на носу!

В ответ на немой выкрик князя Бус только опустил глаза. Всеслав промолчал, перекатил по челюсти желваки, шевельнул бородой. Его на миг уколол стыд – что может сказать мальчишка? Не он же всё готовит, не он и распоряжается!

А что ему, князю?

Ему оставалось ждать.

Выбирались из подкопа по одному, едва протискиваясь в узкий лаз – Колюта с самого начала не хотел рыть подкоп слишком широко и высоко – незачем. Не на телеге там ездить, достанет и того, что человек внаклонку сможет протиснуться.

Говорят, на закате, в Бескидах, там, где железная руда залегает глубоко в горных недрах, в подземных проходах и пещерах живут низкорослые люди, которые умеют строить под землёй настоящие дворцы. Иной раз и пожалеешь, что на Руси нет таких гор – Колюта не пожалел бы никакого серебра, нанял бы тех подземельщиков – давно бы уже Всеслав на воле был.

Протиснулись наружу.

Смета привалился к стене клети, переводя дыхание – напротив него, такой же измазанный грязью сидел, переводя дыхание, Гордей. И кто бы мог подумать, что дружинным воям придётся рыться в земле, словно кротам.

Хотя чего только не бывает в войской жизни.

Вот хоть его жизнь взять.

Он, Смета, разве ж мог подумать, что попадёт на службу к тем самым полочанам, которые разбили их загон на Волоке? Что после всех своих скитаний по южной Руси он вдруг окажется в далёком Полоцке?

Над Смоленском невесомые облака таяли в прокалённой яростным летним солнцем синеве.