Кошки говорят «мяу» полностью

— Кто-кто? — не поняла я, вскинула на него глаза, машинально проследила за его взглядом вверх по лестнице и увидала торопливо спускающуюся к нам мужскую фигуру, облаченную… Нет, затянутую в смокинг, со смазливой моложавой мордашкой, блондинистым чубчиком и сигареткой, небрежно торчавшей в уголке припухлого рта. В чертах лица у него действительно было что-то хорьковое, что-то хищное, но какое-то мелко-хищное. Встречала я таких — им легко давать, их легко брать, с ними легко и сытно в койке (в тачке, в ванной, в кустах), у них стоит, как на пружине, и никаких проблем после, с ними вообще все более или менее по-честному — что даем, то и берем.

Хорек вежливо поприветствовал моего мужа (тот ответил небрежным кивком), что-то пробормотав (видимо, назвав свое настоящее имя), чмокнул мою машинально протянувшуюся к нему ручку (незаметно пощекотав внутреннюю сторону ладони пальчиком — я этого и ждала) и сопроводил нас в огромную залу на втором этаже, где…

Нас уже ждали. Небольшая толпа (все в строгих вечерних туалетах) расступилась, и мы очутились перед натянутой поперек залы красной лентой, возле которой уже стояла не очень молодая пара — дорого одетая дама с поблекшим, совершенно не запоминающимся лицом и невысокий, плотный мужчина с коротким седым ежиком волос. Мужчина мазнул равнодушным взглядом по Ковбою, еле заметно кивнул ему, глянул на меня, и…

Мне стало как-то не по себе — стало… Боязно. А когда я инстинктивно прижалась потеснее плечом и бедром к мужу, мне стало…

Я ощутила страх.

Я испугалась этого мужика, потому что почувствовала… В нем не было ничего страшного — взгляд холодный, цепкий, жесткий, но ничего такого… Я боялась его, потому что его боялся Ковбой.

Я не могла ошибиться. Когда проживешь с человеком много лет, начинаешь машинально смотреть на всех и вся его глазами, воспринимать окружающую среду его чувствами. Нет, они не становятся твоими, они как бы существуют отдельно, но в тебе, и ты иногда ими пользуешься — порой сознательно, по собственному желанию, а порой они «включаются» сами по себе, как-то инстинктивно, что ли…

Ковбой боялся его, и это было так непривычно, так… ну, может, «страшно» — слишком сильно сказано, но… Я впервые за много лет почувствовала себя беззащитной, без защиты, какой-то голой изнутри, и…

Это чувство не отпускало меня весь вечер — всю его официальную часть, начавшуюся с вспышек фотоаппаратов, запечатлевших нас четверых в тот момент, когда кто-то вынырнул из толпы и услужливо протянул Седому ножницы, и всю не официальную, когда…

Когда мы оказались с Седым в огромном роскошном кабинете

(… в дверях мелькнула озабоченная мордашка Хорька… и тут же исчезла..)

и меня стали раздевать и ла… Нет даже не лапать, а щупать и исследовать, его холодные, жесткие ладони, а я знала, что Ковбой знает, где я и с кем я и что со мной делает его партнер,

(не мы делаем, а он — со мной… Я впервые в жизни, как кукла, как безвольная тряпка в этих жутко холодных и жестких руках…)

и не то, чтобы разрешает это, а почему-то вынужден принимать как есть, и это — самое странное и самое… поганое и страшное… Даже страшнее этих холодных, каких-то неживых рук, равнодушно задирающих мое платье, стаскивающих с меня трусики, равнодушно ощупывающих грудь, залезающих в…

(… как гинеколог в перчатках… Нет, хуже!..)

меня и так же равнодушно заваливающих на огромный кожаный диван. Потому что я — одна, я без защиты, к которой так привыкла за много лет и без которой я ничего, ничегошеньки не стою, если…

Если только не заручусь другой защитой — защитой того, кто сильнее, того, кто сейчас навалился на меня и входит в меня своим твердым… нет, жестким и холодным концом, и…

И ненавидя себя за эту жалкую, заискивающую попытку, я впервые в жизни стала механически подыгрывать, как они говорят, подмахивать, и притворилась, что кончаю, и…

Кажется получилось. Вроде бы, он слез с меня довольный. Я зажмурилась, постаралась расслабиться, и…

(…Господи, почему ж мне так тошно… И страшно… Как же мне хочется выпить!.. Нажраться! Прямо сейчас, не слезая с дивана, и расцарапать этому уроду всю его харю, весь его… Не могу. Не могу, потому что я… Я его боюсь!)

— На-ка, выпей, — раздался спокойный равнодушный голос у меня над ухом.

Я открыла глаза и увидела, что Седой, уже застегнувший брюки и влезший в смокинг, протягивает мне бокал с Шампанским. Я хотела было отрицательно помотать головой, но встретилась его немигающими глазами и послушно взяла Шампанское и послушно выпила.