Но мне некогда сейчас думать об этом, я должна бежать так же, как букашка должна трепыхаться, и я бегу, вернее, словно плыву, потому что все движения замедлены, но силы тратятся, как при сумасшедшей скачке, и… силы почти на исходе. До песчаной глыбы остается совсем чуть-чуть, еще немножко, еще капельку, но живот уже сводит судорога и в бок впивается острая игла пронизывающей, режущей, рвущей боли. Я прижимаю ладони к животу, раскрытым ртом ловлю воздух, малюсенькими порциями проникающий в мои легкие, заставляю себя сделать еще два шажка вперед, еще один, заношу ногу для следующего и…
Из-за торчащего совсем рядом песчаного валуна спокойно выходят они.
Двое из личной охраны моего благоверного. Слева, чуть приотстав, идет безликая тупая скотина — гора мышц с плоским как блин лицом и узкими косыми щелочками глаз, а справа… Ну, конечно, кто же еще… Хорек!
Хорек, со своей плотоядной ухмылочкой на смазливой морде, в туго обтягивающих задницу и узкие бедра джинсах, кожаной куртке и остроносых мокасинах на высоких каблуках. Голубая мечта любой дешевой шлюхи из парфюмерного отдела. Кумир всех крашеных блондинок, переваливших за тридцатник и не дотягивающих до сорокушника. И даже сейчас, несмотря на колющую иглу в боку и противные липкие толчки страха в животе, я чувствую, как от вида его обтянутых джинсами бедер у меня рефлекторно вздрагивает матка и рядом с ней становится тепло и… Влажно.
Я отвожу занесенную для шага вперед ногу назад, начинаю пятиться, но… Другая нога неожиданно сгибается в колене, я теряю равновесие и падаю навзничь — распластываюсь на песке, раскинув руки и ноги, как выброшенная на берег медуза. Плащ распахивается, выставляя на обозрение подходящих все ближе и ближе мужиков всю меня — раскрытую, развернутую и… Кошмарно… Издевательски горячую и влажную. А когда улыбающийся Хорек подходит ближе, и я вижу набухший, выпирающий бугорок на ширинке его джинсов, то между ног у меня моментально становится уже не влажно, а мокро. И по ухмылке Хорька я вижу, что он это знает — вообще-то он уже просто видит это, и на меня накатывает жуткая, невыносимая злоба, родившаяся в горле и медленно ползущая вниз — к груди, к животу и к тому, на что уставился ухмыляющийся Хорек и стоящий чуть подальше нервно облизывающийся
(в предвкушении?.. Или от страха, что не достанется?..)
плоскомордый ублюдок.
