Кошки говорят «мяу» полностью

Иногда, примерно после пятой рюмки мне кажется, что я не пойду на это из страха. Потому что после пятой рюмки мне кажется, что у него есть преимущество. Главное. Такое, при котором моя способность открывать холодильник и покупать ему еду — просто жалкий лепет. Мне кажется, он знает, что-то очень важное. Что-то, дающее ему возможность и право никогда не сомневаться в правильности своих поступков. Что-то, чего… не знаю я. А может, знал, да забыл… (как студент на экзамене из анекдота — «Ну, нет, коллега, это уж вы, пожалуйста, вспомните, а то вся мировая наука бьется…»). В этом нет ни моей вины, ни его заслуги. Просто так устроил тот, кто зачем-то сделал его и меня. И это нужно просто признать, как существующий факт. И просто жить с этим, внутри этого, в рамках тех правил игры, которые нельзя ни изменить, ни подправить, а можно лишь попытаться понять. Это мне — можно попытаться понять, а Коту — не нужно. Кот их знает изначально. Кот…

… сидел и смотрел на меня. Я наливал себе четвертую за вечер рюмку, сидя перед монитором, по которому плавали узоры заставки «Windows 95». Заставка включалась автоматически после десяти минут простоя. И теперь плавала на экране уже минут пятнадцать, что ясно свидетельствовало о моем нерабочем настроении. Или состоянии. Я поднес рюмку ко рту, и кивнув Коту, сказал:

— Вот так, блядь, неудачно жизнь сложилась. Твое здоровье…

Выпив, я прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла, и не раскрывая глаз потянулся за сигаретой, когда вдруг услышал…

— Дурак, — раздался холодноватый, равнодушный голос с той стороны, где сидел Кот. Впрочем, несмотря на холод и равнодушие, в нем проскользнула нотка дружелюбия. Если и не присутствие симпатии, то во всяком случае, отсутствие недоброжелательности. Это была спокойная констатация факта.

Я открыл глаза и взглянул на Кота. Он продолжал смотреть на меня своим обычным взглядом. К выпивке (моей) он относился безучастно. Равно как и к моему сидению за компьютером. Как-то раз я попробовал заинтересовать его этим устройством и посадил перед монитором, включив заставку с плавающими рыбками. Кот внимательно рассмотрел их и отвернулся. Я включил другую заставку с бегающей мышкой. Он удостоил ее беглым взглядом, едва повернув голову, и сразу же опять отвернулся. Посмотрев на меня, он дернул загривком (то есть, пожал плечами), спрыгнул со стола и вышел из комнаты. Вопрос был исчерпан — раз королю не интересна пьеса, нет для него в ней, значит, интереса.

Он сказал мне это на понятном нам обоим языке и закрыл тему. Говорить на этом языке он умел лучше, чем я. На моем языке он не говорил никогда. Кошки не разговаривают на нашем языке. С их устройством гортани это невозможно, но… Главное — другое: им это просто не нужно. А если бы стало нужно, они бы… Они бы что? Заговорили?

— Я пьян… — сказал я с полувопросительной интонацией, глядя на него.

Он равнодушно смотрел мимо меня. Я проследил за его взглядом и увидел, что он смотрит на телефон. В этот момент телефон зазвонил. Я вздрогнул. Как-то уж очень последовательно все произошло. Это он звонит, пронеслась в голове дурацкая мысль

(вчерашний фильм по телеку… фантастическая чушь про инопланетян…)

Я насмешливо фыркнул, но мысль продолжала развиваться: он не может говорить со мной на моем языке прямо, поэтому ему нужно какое-то устройство, воспроизводящее человеческую речь… но не магнитофон, тупо повторяющий лишь то, что записано на кассете… ему нужно средство связи… Сейчас он встанет на задние лапы и расскажет мне, — по телефону, — какой я дурак, потому что жизнь не сложилась, а я лично, без ансамбля, сам-бля, один-бля ее так по-дурацки сложил…

Я тряхнул головой, оборвав идиотский всплеск идиотской фантазии, и снял трубку. Она молчала. Я хотел сказать: «Алло», — но почему-то поперхнулся. Потом все-таки выговорил:

— Да?..

Трубка молчала. Я подул в нее. Без результата. Потом где-то далеко на линии раздалась трель, словно прорывался междугородний звонок. Я мельком глянул на Кота. Он дернул загривком, так что легкая судорога прошла до самого основания хвоста (раздраженно пожал плечами), поднял высоко морду и стал сосредоточенно вылизывать свою шею. В трубке раздался легкий треск и голосом жены она спросила:

— Почему так долго не подходишь?

— А-а… — хмыкнул я. — Это ты… Не соединялось, — а потом как-то не думая добавил. — Я думал, кот.

— Кто?

— Кот, — машинально повторил я, уже зная, какой будет следующий вопрос. Я не ошибся.

— Ты пьян? — спросила она.

— В жопу, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало раздраженно. Раздражение ей знакомо и привычно, кроме того, когда я и вправду бываю пьян, раздразнить меня нелегко.

— Ну, ладно, — с еле заметным облегчением сказала она. — Я скоро приду. Ты ужинал?

— Нет.

— Ладно, я приду и что-нибудь сделаю.

— Ура.

— Все нормально?

— Все замечательно.

— Что ты делаешь?