Кошки-мышки полностью

– Ей бы как раз было на руку, если бы доктор сделал анализ и результат оказался отрицательным. Второй приступ не вызвал бы ни малейших подозрений. А окажись исход летальным, она бы обвинила беднягу Мейерса в том, что тот поставил неверный диагноз и прописал неправильное лечение.

– Вы не можете ничего доказать.

– Вы заметили, – хитро спросил Бен, – как она отреагировала, впервые почувствовав запах ваших рождественских сигар?

– А что я должен был заметить?

– Запахи прекрасно стимулируют память и вызывают воспоминания больше, чем что-либо иное. Сигары этой марки курил Маккелви. Их специально делают на Кубе для членов его клуба. На запах обычного сигарного дыма она бы так резко не отреагировала.

– Спасибо вам за проявленное внимание, – сказал Чарли.

– А вы знали, что никакой Рауль Кокран никогда не жил в Новом Орлеане? – Бен подождал, пока Чарли ответит, но тот сделал вид, что не слышал вопроса. – Никто из художников или домовладельцев во Французском квартале никогда не слышал этого имени, и в лавках, где художники покупают инструменты и краски, оно тоже неизвестно.

– Они вели тихую затворническую жизнь в дешевой квартирке. Арендную плату, наверное, платили наличными. У них было мало знакомых.

– А как же те вечеринки, которые они устраивали всякий раз, как могли себе позволить цыпленка и бутылку кларета? И как же те друзья, которые настояли на продаже его картин с аукциона, чтобы торговец не мог обмануть бедную вдову? И где сам этот торговец?

На это Чарли не нашел, что ответить.

– Я знаю художников, – сказал Бен. – Я жил в летних колониях и старался как можно больше времени проводить с художниками. В одном все они похожи… Готовы говорить о своих работах с любым, кто захочет слушать, и большинство приобретает холсты и кисти в кредит. Так как же случилось, что никто не помнит художника по имени Рауль Кокран и его прелестную жену? Ради всего святого, Чарли, сотрите эту красную дрянь с лица, из-за нее вы выглядите полнейшим дураком.

– Красную дрянь?

– Вас, очевидно, целовали.

Чарли смущенно вытащил носовой платок.

– Слева, над губами, – раздраженно сказал Бен. – Картин с подписью Кокрана не существует, нет ни торговца, ни друзей, ни кредита в лавках, ни малейшего следа Рауля или Беделии.

Чарли посмотрел на красный след, отпечатавшийся на платке.

– Ни в мэрии, ни в какой-либо из больниц нет записи о смерти Кокрана.

Чарли выдавил холодным, полным презрения голосом:

– Я встречался с людьми, которые ее знали.

– В Колорадо-Спрингс? Они познакомились с ней уже там, верно? Так же, как и вы.

– Так или иначе, я не думаю, что она связана с теми делами.

– Может, вы и правы. У меня нет доказательств, что Аннабель Маккелви, Хлоя Джейкобс и Морин Барретт – одна и та же женщина. Но у них есть одна общая черта. Они так плохо получались на фотографиях, что все – красивые женщины, между прочим, – боялись объектива больше, чем пистолета… или яда. Вы когда-нибудь фотографировали свою жену?

Чарли нечего было ответить. Он потерял свой дорогой немецкий фотоаппарат «Кодак» во время прогулки по горам с миссис Беделией Кокран. Она позволила ему сделать несколько снимков, а потом его «Кодак» случайно упал с утеса.

– Когда я предложил ей позировать для портрета, – сказал Бен, – она поначалу отказывалась и утверждала, что модель из нее плохая. Кокран якобы несколько раз пытался написать ее портрет, но, по ее словам, оставил эту затею. Я умолял ее позволить мне попробовать, и в конце концов она согласилась. Вокруг этого у нас был целый заговор, поскольку она решила сделать вам сюрприз на день рождения и настаивала, что заплатит мне за работу. Я-то, конечно же, знал, что портрет никогда не будет закончен.

Этот «Кодак» подарила ему мать, и Чарли всегда был с ним очень аккуратен. Более-менее он помнил, как в тот день положил его у камня вместе с пальто и рюкзаком на безопасном расстоянии от края утеса и ушел собирать дрова для костра. Позже Беделия сказала, что он был невнимателен. Она сразу заметила, что фотоаппарат лежит на самом краю, и хотела было сказать об этом, но постеснялась, дабы не показаться слишком навязчивой.

– У этих жен, – продолжал Бен, – было еще кое-что общее. Аннабель, Хлоя и Морин обладали очень легким характером, были покорны и терпеливы. Маккелви, Джейкобс и Барретт чувствовали себя в браке на редкость счастливыми. Полагаю, когда женщина воспринимает свой брак всего лишь как временное прибежище, она может позволить себе быть с мужчиной покладистой, не опасаясь, что если она в чрезмерной уступчивости протянет ему палец, он откусит руку. Ничего удивительного в том, что миссис Кин Барретт считала, будто невестка чересчур балует мужа.

Чарли вышел в коридор и посмотрел вверх на лестницу. Он услышал доносящийся со второго этажа звук. А может, ему просто показалось, что жена кашляет. Но он все равно поднялся и обнаружил дверь в спальню плотно закрытой. Это его обрадовало. Что было бы, если бы Беделия услышала рассказ Бена? Чарли было стыдно, что он выслушал его до конца да еще потерпел поражение в драке.