Кошки-мышки полностью

Кипящая вода разлилась по полу, оставив на газете темные мокрые пятна. Из тостера исходил запах паленого. Сырный соус яростно пузырился. Пришлось повернуть выключатели, вытащить вилки из розеток, вытереть пол, снова нарезать хлеб, вскипятить воду, поджарить сыр. Чарли упорно трудился. Он громко пел, грохоча посудой. Жрецы танцуют, чтобы изгнать злых духов, а Чарли Хорст пытался подражать Карузо. Боясь снова перегнуть палку, он пожалел заварки, выключил тостер прежде, чем хлеб приобрел золотистую корочку, раньше времени снял с плиты сыр, который получился слишком водянистым. И все же он продолжал громко петь, словно храбрость в его голосе могла сделать соус гуще, а чай крепче, правильно поджарить тост, разогнать сгустившиеся на лестнице тени и вернуть ему веру, казавшуюся незыблемой, когда он только начал хозяйничать в хорошо освещенной кухне.

Морин Барретт была отличной хозяйкой, она оснастила кухню новейшими приборами, самыми модными венчиками и открывалками, а перед тем как уехать, аккуратно сложила все это на чердаке шурина.

– Чарли, дорогой, как вкусно, – сказала Беделия, попробовав гренок. – Ты готовишь куда лучше меня.

– Знаю, что ужин не удался, но с твоей стороны очень любезно солгать.

– Нет, ты не должен так говорить. Все очень вкусно. – Беделия улыбнулась, демонстрируя свои ямочки. В темных глазах светилось обожание, а в комнате стоял сладкий аромат духов.

Вечером раздался звонок. Чарли и Беделия вздрогнули. Они совсем забыли про телефон.

– Наверное, восстановили связь, – сказал Чарли.

Беделия кивнула. Она не могла говорить, потому что зажала во рту крючок для вязания.

Звонила телефонистка, чтобы проверить, работает ли линия. Оборвался селекторный провод, сообщила она, но телефонная компания с удовольствием ставит клиентов в известность, что связь восстановлена.

Возвращению телефонной связи Чарли радовался не так сильно, как электричеству. Это было не чудо, а предзнаменование. Его дом снова стал частью мира, от которого его отгородила буря. Скоро начнут расчищать снег, и в доме больше не будет покоя.

– Значит, телефон снова работает, – сказала Беделия.

– Да, – отрывисто ответил он.

С момента ухода Бена прошло более четырех часов, но Чарли до сих пор ни словом не обмолвился о его визите.

Чарли придвинул кресло поближе к камину в спальне. Беделия продолжала вязать. Время от времени она сравнивала незаконченный башмачок с уже готовым.

– А когда уберут снег?

Он откашлялся, стараясь говорить мягче:

– Не знаю. Почему тебя это так беспокоит?

– Мне так нравится быть с тобой наедине, милый. Я не хочу, чтобы нас когда-нибудь спасли.

– Мы умрем с голоду.

– Будем печь лепешки. Муки у нас предостаточно. Я лучше буду есть с тобой лепешки, Чарли, чем жареного гуся и устрицы с кем-либо другим.

Он смотрел на пламя в камине. Его вдруг захлестнула волна ярости и раздражения от ее жеманства, наивной непосредственности и девичьей болтовни. Конечно, злился он напрасно. Обернувшись, Чарли увидел, какая она румяная при свете лампы, посмотрел на завязанный у нее под подбородком розовый бантик и разозлился за то, что позволил себе подорвать свою веру.

– Разве ты не веришь мне, Чарли?

– Чему именно?

– Тому, что я люблю тебя больше всего на свете.

– Не говори глупостей.

– Я не поняла, что ты имеешь в виду. То ли хочешь сказать, что я и так должна знать, что ты веришь в мою любовь, а значит, глупо об этом спрашивать, то ли ты не веришь, что я люблю тебя больше всего на свете.

Как могла хрупкая женщина утопить человека, всю жизнь занимавшегося плаванием и парусным спортом? Если Уилл Барретт слишком много выпил, он мог и не знать, что это жена его толкнула, но, оказавшись в холодной воде, должен был мгновенно протрезветь.

Размышляя об этом, Чарли последовательно проживал каждую минуту трагического происшествия: терял равновесие, падал, захлебывался, скрываясь под толщей воды, барахтался, задерживал дыхание, боролся и пытался вынырнуть на поверхность. Он отчаянно размахивал руками, вслепую пытаясь доплыть до столбов, поддерживающих пирс. Пьяный или трезвый, он не позволил бы себе утонуть. Так ему казалось. Но если ему что-то подсыпали, если он был не совсем в сознании, вода могла и не отрезвить его.

– Господи Боже, кажется, я совсем умом тронулся.

– Ты что-то сказал, дорогой?

– Нет.

– Почему ты на меня сердишься?

– Я сержусь? Прости.

– Может, тебе скучно сидеть в доме, где нет никакого общества, кроме меня? Я знаю, интеллектуалкой меня не назовешь, но я стараюсь не наскучить тебе.

– Дорогая моя, мне с тобой совсем не скучно.

Зазвонил телефон. Чарли рад был воспользоваться поводом спуститься вниз.

Звонила Эллен.

– Привет, Чарли, как у вас дела?

– Привет, а ты как? Тебя уже откопали?

– Боже милостивый, да! К несчастью, нас замело всего на один день, и мне пришлось, как обычно, идти на службу. А у вас там совсем плохо, да?

– Нам удобно, – сказал Чарли.