Кошки-мышки полностью

Чарли подошел к кровати. Беделия протянула ему руку. Он взял ее, и она поднесла его руку к своему лицу, прижалась к ней щекой. Факты, которые сообщил Бен, растаяли где-то вдали. В этом розовом халате Чарли увидел воплощение невинности, услышал, как алые губы просят его любви, ощутил соблазнительный аромат ее духов, прикоснулся к ее теплой руке. Это была реальность, а разговор с Беном превратился в сон. Эта женщина была его женой, он прекрасно знал ее, знал все ее слабости и недостатки. Он был безумно влюблен в нее, ослеплен ее чарами, но не настолько, чтобы потерять голову и принять вульгарную авантюристку за честную женщину. А женщина, описанная Беном, была куда хуже авантюристки, она была отвратительным чудовищем, сиреной, кровопийцей, Лукрецией Борджиа и леди Макбет в одном лице. Чарли не был глупцом. Возможно, он проявлял чрезмерный оптимизм и был склонен доверять незнакомым людям больше, чем прочие, но у него были стандарты поведения, и он рассчитывал, что поведение его друзей будет им отвечать. Жена Барретта была корыстна. Миссис Джейкобс была холодной женщиной. Аннабель Маккелви не могла бы с такой милой импульсивностью проявлять привязанность.

– Я хочу есть, – сказала Беделия.

– Сейчас приготовлю тебе ужин, – пообещал Чарли. – Это не займет и десяти минут.

Он был рад покинуть спальню. Присутствие Беделии мешало ему рассуждать трезво. Тяжело ступая по лестнице, он уверял себя, что Бен Чейни страшно заблуждается, что кольцо с черной жемчужиной – действительно подделка за пять долларов, как и утверждает Беделия. На прошлой неделе Бен раздул настоящую трагедию из обыкновенного пищевого отравления; теперь он делал из мухи слона, принимая несколько совпадений за конкретные улики. Детектив! Да знай Чарли об этом с самого начала, он бы никогда не подружился с Беном Чейни! Может, в этом проявлялся его снобизм. Филбрики всегда были снобами, но зато с успехом могли защитить себя от унижения, к которому приводило общение с людьми ниже их по положению. Разве его мать пригласила бы на ужин детектива? Он так и слышал ее ответ: «Почему бы тогда не пообедать и с грабителем?» Да пускай этот Барретт приезжает! Человеку из Сент-Пола хватит одного взгляда, чтобы в пух и прах разнести все домыслы Бена.

Пока Чарли сражался на лестнице со своими демонами, произошло чудо. Свет! На смену тьме пришел свет! Разве это не явный знак надежды? Конечно, если бы Чарли поспорил с Провидением и взялся искать научное объяснение этому чуду, он бы понял, что это дело рук Электрической компании Коннектикута, чей мастер подсоединил оборванные бурей провода. А внезапно вспыхнувший свет в темном коридоре объяснялся тем, что Чарли забыл повернуть выключатели, которые бездумно включил, когда не было тока.

Но в том настроении, какое охватило его сейчас, Чарли предпочитал думать об этом как о чуде. Вера подпитывается не интеллектом, а эмоциями, а эмоции – продукт желаний. Если сильно захотеть, можно заставить себя поверить во что угодно. Разумеется, «Кодак» упал с утеса случайно. Чарли ясно увидел перед глазами успокаивающую картину: он сам небрежно положил фотоаппарат на край обрыва.

Он начал делать чай. Кухня отражала самые разумные качества его жены. У каждого медного горшка была миниатюрная копия. Поджаривая тост в новом электрическом аппарате Беделии и готовя сыр в ее кастрюле с подогревом, Чарли напевал. Он поднялся высоко над глупостями Бена, обрел отрешенность бога. Его собственный голос, как ему казалось, ненамного уступал голосу Карузо. Ему приходилось одновременно следить за хлебом в тостере, тающим в кастрюле сыром, водой в чайнике.

Пол на кухне покрывали газеты. Чарли сам их расстелил, когда закончил мыть линолеум. В этом заключался весь Чарли: успешный в своей области архитектор, зарабатывающий хорошие деньги, но не слишком гордый, чтобы не вымыть пол на кухне и не застелить его газетами. Он отошел от плиты, приблизился к столу, держа в руке чайник, и тут его внимание привлекла одна газетная статья. Он наклонился, чтобы прочесть ее, забыл обо всем, и в кухне тотчас воцарился хаос. С накренившегося чайника сползла крышка, пролилась горячая вода, тост подгорел, а в кастрюле раздулся сыр.

В статье говорилось об обвинительном приговоре в деле сорокасемилетнего холостяка, священника из Нью-Гемпшира, убившего свою незамужнюю сестру. По словам свидетелей, она пыталась разлучить его с учительницей игры на фортепьяно, с которой у него на протяжении семнадцати лет был тайный роман. Чарли редко читал подобные истории. Люди, которые совершали убийство или позволяли себе стать жертвой убийства, казались ему столь же загадочными, как народ ифугао, а само преступление было от него далеко и непонятно, как харакири или женитьба на ребенке. Языческий жрец, разрисовывавший себе лицо и танцевавший, чтобы изгнать демонов, казался таким же далеким образом, как и священник из Нью-Гемпшира, придушивший сестру обтянутой зеленым шелком диванной подушкой.