Кошки-мышки полностью

Беделия не ответила, но машинально прикрыла левой рукой правую, на которой носила золотое кольцо с гранатами, подаренное ей Чарли взамен черной жемчужины.

– Значит, ты помнишь Джейкобса?

На лбу у нее отчетливо обозначилась вена, проходившая наискосок от волос к левому глазу. Чарли заметил, как она пульсирует. Беделия прикусила нижнюю губу.

– Ты должна помнить Джейкобса. Ты оставила себе черную жемчужину.

Когда она заговорила, Чарли увидел на ее нижней губе след от зубов.

– Она моя. Я имела право оставить ее себе.

– Наверное, трудно было бросить все остальное, – холодно сказал Чарли. – Всю одежду, кухонную утварь и шубки. Но кольцо ты оставила себе, и оно как раз и сыграло с тобой злую шутку.

– Ты говоришь так, словно не любишь меня.

Люди с лопатами дошли до дороги напротив их дома. Безграничную тишину, окружавшую дом, нарушили стук лопат и грубоватый, добродушный смех рабочих.

У Чарли онемели ноги. Разболелась шея. За террасой, как обычно, весело журчала река, облака на западе напоминали сияющие островки в жемчужном море. Телега собрала уборщиков снега и повезла их обратно в мэрию, чтобы они могли получить плату за свой труд. Пробило пять часов. Чарли стоял у окна уже почти час.

Он с изумлением вспомнил, что не позвонил в офис. Телефон работал весь день, но ему и в голову не пришло связаться с офисом. В день, когда умерла его мать, он трижды звонил прорабу.

Беделия уснула. Ссора утомила ее, и она, отбросив все тревоги, свернулась на кровати, словно котенок. Чарли не мог с такой легкостью вернуть себе покой.

Когда Чарли решился напрямую спросить жену об обвинениях Бена, он ожидал услышать от нее либо отрицание всего, либо признание. Но он не получил ни того, ни другого, лишь уход от ответа, нечто между одним и другим. Она не призналась, что была замужем за Джейкобсом и Маккелви или хотя бы знакома с ними, но дала понять, что оба они сохранились где-то в кривых закоулках ее памяти. Он упомянул Джейкобса, и она невольно коснулась руки, на которой носила кольцо с черной жемчужиной. И Эсбери-Парк, место встречи и начала романа с чахоточным миллионером. Ткань ее истории была сплетена из нитей правды, равно как и из лоскутов обмана. Когда дело касалось ее фантазий, память исправно служила ей, а вот свои грехи она забывала.

Так же существовал и Герман Бендер, владелец платной конюшни, муж, о котором она забыла утром, но вспомнила днем. Если его смерть действительно была несчастным случаем, как она утверждала, то ей необыкновенно повезло. Она освободилась от нелюбимого супруга и получила тысячу долларов, что тогда казалось целым состоянием. Смерть мужа стала редкостной удачей, и заурядный несчастный случай лег в основу будущих преступлений. В той или иной степени она без малейших угрызений совести повторяла его, всегда проявляя большую изобретательность и добавляя новые детали. По коже Чарли поползли мурашки, когда он вспомнил чувства, испытанные им после того, как она впервые сказала ему, что беременна.

Она не признавалась в убийстве. Но Чарли и не задавал вопрос напрямую. Сделать это ему запрещала врожденная деликатность. Он не мог говорить с Беделией об убийстве, как не мог упомянуть об уродстве в присутствии человека, от него страдавшего. Ее признание, что она вышла за Германа Бендера, потому что он хотел жениться и имел какой-никакой доход, не было лишено пафоса. Никакой другой ответ не мог бы более явно свидетельствовать о том, насколько ужасна была ее прежняя жизнь. Как и рассказы об особняке в Сан-Франциско, предках аристократах, золотой посуде, приглашенных музыкантах и брильянтовых серьгах в ушах матери, этот ответ указывал на бедность и стыд, которые она пережила в детстве и юности.

Чарли жалел ее, потому что она не смогла преодолеть свое унижение, вырасти из него, но он был слишком честен, чтобы этим оправдывать ее преступления. Если бы каждый, у кого было ужасное детство, убивал людей, по меньшей мере восемьдесят процентов населения стали бы убийцами. Ранние лишения, несчастья, голод – все это может привести к ненависти к обществу, горечи, протесту или же здоровым попыткам сделать жизнь следующего поколения лучше. Однако ни один судья в здравом уме не станет этим оправдывать преднамеренное, жестокое, запланированное убийство.