Кошки-мышки полностью

Беделия принялась оживленно говорить о поездке в Европу. Зимой море может быть неспокойным, но плыть им придется не больше недели. Сначала Париж, решила она, ведь ей всю жизнь хотелось увидеть Париж, а еще ей хочется купить новую одежду. Затем Италия или, если Чарли будет угодно, Ривьера. Она много читала о Ривьере и все знала о гранд-отелях, променадах на берегу моря и казино.

– Мы даже могли бы поехать в Монте-Карло, – сказала Беделия.

Расположение безделушек на полках все еще не удовлетворяло ее. На правой ладони у нее сидели три обезьянки, которых Джонсоны подарили Хорстам на Рождество. Чарли подумал, что следовать их совету – не видеть зла, не слышать зла, не говорить о зле – было таким же проявлением слабости, как преднамеренная помощь злу. Не только Чарли, но и вся его семья и его класс тщательно избегали всего, что казалось им неприятным или отвратительным, и в этом заключался их главный недостаток. Отворачиваясь от зла, затыкая уши, они питали зло, дарили ему солнечный свет, свежий воздух и пространство, где оно могло процветать. Цивилизованный человек – не тот, кто отгораживается от зла, но тот, кто отчетливо видит его, слышит малейший его шорох и кричит о нем с крыш домов.

Крошечный укол вмиг разрушил сложившееся в воображении Чарли триумфальное завершение дела. Судебный процесс, победа на котором показалась ему такой легкой, превратился в кошмар. Он представил свою жену на месте обвиняемой, представил, как ей задают вопросы, устраивают перекрестный допрос, давят на нее; он увидел вспышки фотокамер, газетные заголовки, сенсационные фотографии и публикации в воскресных выпусках. Репортеры вывернут наизнанку все стороны жизни убийцы с последним мужем, их брак станет всеобщим достоянием, в нем не останется ничего интимного, о чем бы журналистки, пишущие сентиментальные статейки, не поведали публике в виде душещипательных историй. Мужа все станут жалеть – ведь он попался в сети этой Синей Бороды женского пола, и называть счастливчиком, поскольку ему удалось избежать гибели от ее рук.

Беделия отвернулась от этажерки и подошла к нему. Она не застегивала зеленый халат, но он облегал ее тело, и Чарли увидел, что ему не нужно было даже спрашивать доктора Мейерса о ее беремнности. Все и так было очевидно. Чарли на пальцах посчитал месяцы. По спине пробежал холодок. По телеграфным проводам от побережья к побережью понесутся новости о рождении ребенка Чарли Хорста. В самых отдаленных местечках газеты станут печатать его имя. И даже если суд оправдает Беделию, клеймо останется навсегда. Она будет женщиной с запятнанной репутацией, где бы она ни оказалась, ей не избежать любопытных взглядов и перешептываний за спиной, и ее ребенок будет отмечен тем же клеймом.

Она тем временем продолжала болтать о Европе. Можно было подумать, что Венеция и Рим находятся не дальше, чем Джорджтаун и Реддинг. Она начиталась всех этих романтических книжек, и в ее сознании идеальным прибежищем для влюбленных в бегах было озеро Комо. Они могли бы снять дом на холме…

– Вернее, виллу. Там есть террасированные сады с решетчатыми подпорками для растений и статуями и оливковыми деревьями, апельсинами и лимонами. Цветки лимона пахнут слаще, чем цветки апельсина, – серьезно сказала она. – У нас будет четыре-пять человек прислуги, за границей всегда так, они стоят не дороже, чем одна служанка здесь, особенно учитывая, какую оплату они сейчас рассчитывают получать. Там они действительно рады обслуживать тебя за малые деньги и всегда приносят кофе в постель.

– О чем ты? – спросил Чарли. Его бесило то, что она уже все спланировала. – Мы не можем жить за границей.

– Почему нет?

– Здесь мой дом, моя работа.

– Мы могли бы запереть дом на ключ. Бахман управлял бы делами вместо тебя, или ты мог бы продать свой бизнес. Судья Беннет присмотрит за твоими делами.

– Значит, ты уже все за меня решила?

– Не сердись, дорогой. Ты только подумай, как приятно жить в теплом климате, наслаждаться солнцем, купаться в середине зимы. Разве тебе не хотелось бы плавать в феврале, Чарли?

Умышленно избегая обсуждать истинный мотив этого путешествия, она говорила так, словно, кроме солнца и цветков лимона, ей ничего больше не нужно. Чарли посмотрел на нее и увидел, что новая мечта целиком поглотила ее. Интересно, уж не загипнотизировала ли она себя, чтобы поверить и в эту, новую ложь?

– Я намерен остаться здесь.

Она мило надулась, все еще играя роль неугомонной любимой жены, чей упрямый муж отказывается исполнить ее маленькую прихоть.

– Дорогая моя, – произнес Чарли голосом, которым всегда говорила его мать, читая мораль. – Мы не можем позволить себе жить где-либо, кроме как здесь. Когда я сделал тебе предложение, я откровенно признался, что небогат. У меня нет иного дохода, кроме тех денег, которые я зарабатываю, и мой бизнес сам по себе, без меня, ничего не значит. Так что спорить бесполезно, мы не можем уехать.

Она снисходительно улыбнулась.

– У меня куча денег.

– У тебя?