Кошки-мышки полностью

Щедрость Беделии поразила всех. Эти люди не привыкли к расточительству. Даже самых богатых из них, тех, чьи сейфы были забиты акциями железнодорожной компании «Нью-Йорк, Нью-Хейвен и Хартфорд», в свое время приучили быть в рождественское утро благодарными за апельсин, пару варежек, носок, наполненный леденцами, экземпляр Библии или «Эссе» Эмерсона. Конечно, каждый тоже принес какую-нибудь мелочь, чтобы отблагодарить хозяйку дома за рождественский прием. Однако ничто не могло сравниться с подарками, которые приготовила для гостей Беделия, причем не только для друзей мужа, но и отдельно для их жен. Какие же это были роскошные вещицы! Все из нью-йоркских магазинов! Шелковые кисеты, портсигары с монограммами, медные пепельницы, чернильницы и пресс-папье на кованой латунной подставке, чашки в кожаных футлярах.

Миссис Беннет, подарившая хозяйке дома три хлопчатобумажные прихватки, купленные в августе на благотворительной церковной ярмарке и специально отложенные к празднику, подсчитала стоимость щедрот Беделии.

– Боюсь, нам нечем ответить на великодушие вашей жены, Чарли. Не в наших привычках выставлять напоказ материальное благополучие, как это делают люди с Запада.

Однако в поведении Беделии не было ничего «показного». Она в равной степени любила как получать подарки, так и дарить их другим. Будучи обычно очень аккуратной, сейчас она нетерпеливо разорвала обертки и побросала бумагу и ленты на пол. Каждый подарок казался ей великолепным, каждый даритель – на редкость щедрым. И все-таки в ее бурных восторгах Чарли виделся некоторый пафос: она вела себя словно сирота, принятая в добросердечную семью, словно маленькая уличная торговка спичками, неожиданно попавшая в магазин дорогих игрушек.

Когда Чарли подал Беделии коробку, перевязанную золотыми ленточками, глаза Люси Джонсон заблестели. Под бумажной оберткой оказалась шкатулка с изображением японских иероглифов.

– «Вантинс», – громко прошептала миссис Беннет.

Несколько женщин кивнули в знак согласия. Они тоже узнали шкатулку и теперь терялись в догадках, с чего бы это Люси вдруг поехала в Нью-Йорк за подарком Хорстам на Рождество.

Беделия приподняла подарок, чтобы продемонстрировать его гостям. На эбеновой доске сидели три обезьянки. Одна заслоняла себе лапками глаза, вторая прикрывала уши, а третья – пасть. Судья посмотрел на Уэллса Джонсона поверх очков.

– Ах, спасибо! Это именно то, что я хотела. – Беделия поцеловала Люси Джонсон.

Миссис Беннет что-то зашептала на ухо мужу. Судья все так же, поверх очков, бросил взгляд в сторону Уэллса Джонсона. С железной дороги донесся свисток поворачивающего экспресса из Данбери. Мужчины достали часы и проверили время.

Люси продолжала болтать. Она купила трех обезьянок из слоновой кости, потому что они напомнили ей Чарли.

– Меня?

– Не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нем. Ну разве это не наш Чарли? Такая у него натура. Я говорила Уэллсу, что из всех знакомых мне мужчин Чарли обладает самым сильным характером.

Уэллс Джонсон придвинулся к судье Беннету. Прикрыв рот рукой, он прошептал:

– Я хотел выразить Чарли свою признательность. Благодаря ему у меня в этом году было много работы.

– Конечно, со всей этой перестройкой дома, – сказал судья, который владел закладной на дом Джонсонов и считал, что они обязаны объяснить ему причины своей расточительности.

– Я вам больше скажу… – намекнул Уэллс.

Глаза судьи за стеклами очков в золотой оправе загорелись от любопытства. Но Уэллс хранил свою тайну, словно деньги в банке. Когда судья начал проявлять нетерпение, Уэллс сказал:

– Сейчас не могу говорить. Чарли не нравится, когда об этом упоминают в присутствии его жены. Она очень чувствительна.

Судья фыркнул.

– Не будь у него страховки, вот тогда у нее была бы причина проявлять чувствительность.

Беделия повернулась к ним с улыбкой, и оба застенчиво улыбнулись в ответ. Она отличалась от всех присутствующих в комнате женщин и на их фоне выглядела словно актриса или иностранка. В ней не было привычной простоты. Несмотря на свойственную ей живость, супруга Чарли была более мягкой и утонченной, нежели любой из гостей. Она меньше говорила, больше улыбалась, ко всем относилась с равной доброжелательностью, но близко к себе не подпускала.

Чарли мучило беспокойство. Когда раздался звонок в дверь, он не стал дожидаться Мэри и поспешил открыть сам.

На крыльце стояли две женщины. Одна протянула ему руку и сказала:

– С Рождеством, Чарли.

Другая радостно взвизгнула и крепко обняла его.

Чарли хотел подать руку Эллен Уокер, но столь бурное проявление чувств ее подруги помешало ему. Эллен безвольно опустила руку и последовала за Чарли и Эбби Хоффман в прихожую.

– Вот это сюрприз! – сказал Чарли Эбби.

– Ах ты, старый притворщик, ты же знал, что я приду!

– Конечно, знал, – вставила Эллен. – Я еще несколько недель назад говорила ему, что ты проведешь праздники со мной.

– Я помню, – сказал Чарли.

Эбби поцеловала Чарли в щеку.

– Ты совсем про меня забыл, лгунишка!