Кошки-мышки полностью

Чарли рухнул в кресло. Глаза наполнились слезами. Доктор тактично отвернулся и отошел к эркеру. Падал снег, но клочковатые снежинки опускались так медленно, что, казалось, висели в воздухе. Пейзаж наскучил доктору Мейерсу, и он отодвинулся от окна. Заметив, что к Чарли все еще не вернулось самообладание, он сосредоточил свое внимание на противоположном углу комнаты. Там стояла этажерка с абсурдной коллекцией золотых, фарфоровых и эмалированных безделушек, мелочей из слоновой кости. Доктор Мейерс никогда не понимал этого странного пристрастия взрослых женщин к подобным безделушкам. Одна скульптурная группа привлекла его внимание своей особенной бессмысленностью. Это были статуэтки из ажурного дрезденского фарфора. Маркиз в камзоле цвета спелой сливы протягивал бледные руки в сторону дамы, чьи отороченные кружевом юбки развевались над креслом, расписанным позолоченными арабесками и розовыми бутонами. Рассматривая статуэтки, доктор услышал, как автомобиль Бена подъехал к дому и остановился у двери. Он тут же с виноватым видом поставил безделушку на прежнее место, вспомнив, в какое негодование приходит его собственная жена, если кто-то осмелится нарушить порядок на ее полках.

Чарли высморкался и положил платок обратно в карман. Он тоже выглядел виноватым.

Беделия открыла дверь своим ключом. Бен задержался в прихожей, чтобы снять шляпу и пальто, а Беделия сразу поспешила в гостиную. На бархатной шляпке и воротнике из котикового меха сверкали снежинки. Ее глаза горели, на лице играл румянец. Она коснулась щеки Чарли холодными губами.

– Идет такой сильный снег. Бен решил, что нам лучше вернуться, пока дороги совсем не замело. Какая это была прекрасная поездка, Чарли! Снег только начал падать, а небо приобрело такой удивительный серо-голубой цвет, будто свинец. Как я люблю твой Коннектикут!

– Его Коннектикут, – фыркнул доктор.

Когда Чарли увидел прелестное лицо Беделии и вспомнил свои нелепые страхи, его захлестнуло чувство раскаяния, и он так растрогался, что снова вынужден был звучно высморкаться. Беделия сразу заметила его покрасневшие глаза и нос, которые особенно выделялись на фоне землистого цвета лица.

– Ох, дорогой мой, о чем это вы тут с доктором разговаривали?

– Боюсь, вашему супругу передался мой насморк, – сказал доктор Мейерс и в подкрепление своих слов вытащил из кармана носовой платок и приложил его к сухому носу. – Пожалуй, я пойду, пока все окончательно не завалило снегом.

– Доктор, я настаиваю, чтобы вы сказали мне, о чем вы говорили с Чарли.

Доктор улыбнулся Чарли поверх плеча Беделии.

– Муж сообщит вам хорошие новости.

– Хорошие новости? – переспросил Бен, который только что вошел в комнату. – И что же это за новости?

– Чарли сам вам расскажет, – сказал доктор, бросив на Чейни полный презрения взгляд. Затем он пожелал всем счастливого Нового года и удалился.

– В чем дело? – требовательно спросила Беделия.

– Теперь, когда все благополучно закончилось, – начал Чарли, – я могу сказать тебе, что у доктора были некоторые опасения…

– Какие опасения?

– Очень глупые и преувеличенные. Теперь он одумался и пришел к выводу, что его подозрения лишены каких бы то ни было оснований.

– Что за подозрения?

Чарли пожал плечами.

– Я не могу назвать тебе научный термин. Просто он хотел, чтобы я был ко всему готов. А теперь признал, что его опасения были совершенно беспочвенны.

Бен замер, широко расставив ноги, сцепив руки за спиной и устремив на Чарли настороженный взгляд. Он не шевелился, но губы его сжались, а лицо выражало сосредоточенное внимание.

– Я так рада, дорогой.

– Нам не о чем беспокоиться. Я полностью поправился и готов вернуться к обычной жизни. Послезавтра я выйду на работу.

Как только Чарли произнес эти слова, его жизнь снова вошла в привычную колею. Осмотрев комнату, он увидел ее такой, какой она была, когда они с Беделией только закончили ремонт. Не осталось ни одной рождественской гирлянды или ленточки, которые могли бы напомнить ему о случившихся на праздниках неприятностях. Большое кресло вернулось на свое прежнее место в эркере.

Снегопад усилился. Поднялся сильный ветер. Темная земля укрылась светлым снежным одеялом. Сквозь окно, на котором не были задернуты шторы, сочились сумерки. Беделия зажгла лампы. Потом, заметив, что кто-то нарушил порядок на ее полках, поспешила заняться его восстановлением.

– Я получил телеграмму от своего друга из Сент-Пола, – сказал Бен. – Очевидно, по всему Среднему Западу бушуют метели, но он все-таки приедет. Через несколько дней вы познакомитесь с Кином Барреттом.

Статуэтки выскользнули из рук Беделии. Пол усеяли осколки влюбленных из дрезденского фарфора. Голова маркиза в белом парике откатилась в угол, части кружевной юбки его возлюбленной разметалась по ковру.

Краска отхлынула от лица Беделии. Она держала пустые руки перед собой, словно все еще сжимала статуэтки.

– Бидди, милая моя! – Чарли обнял ее. – Не расстраивайся! Эта безделушка ничего не стоит, и, строго между нами, признаюсь, я всегда считал ее на редкость уродливой.