Кошки-мышки полностью

– Моя дорогая, – сказал он терпеливым и монотонным голосом родителя, говорящего с упрямым ребенком. – Я не могу вот так взять и уехать только потому, что тебе вдруг ни с того ни с сего пришла в голову такая идея. Я совершенно не понимаю этой твоей прихоти, ведь я предупреждал тебя, что зимы здесь суровые, и ты говорила, что тебе будет даже интересно пожить в новых условиях. Возможно, на несколько дней нас заметет снегом, но больше мы никак не пострадаем. Дом у нас теплый и надежный, и тут нечего бояться.

– Разве ты меня не любишь?

– Что за вопрос! К любви это не имеет никакого отношения. У меня работа, для меня важно хорошо выполнить заказ в Бриджпорте. От этого зависит мое будущее.

– Мы могли бы отправиться в Европу.

– Ты говоришь, как безумная.

Она молча кивнула.

– В жизни не слыхал более безумной идеи. Уехать! Посреди зимы!

– В следующий четверг отплывает «Виктория Луиза». До этого мы могли бы остановиться в Нью-Йорке.

Чарли был так поглощен своими аргументами, что даже не дал себе труда задуматься, откуда у нее эта информация и с какой целью она все это выясняла. Он говорил о доме, о работе и счете в банке. В этом году он потратил немало денег, путешествовал, женился, купил автомобиль, пополнил гардероб Беделии и отремонтировал дом. От наследства матери мало что осталось. Их доход в основном зависит от его работы. Он честно рассказал об этом Беделии еще до свадьбы, чтобы не вводить ее в заблуждение относительно собственной состоятельности. Тогда она только рассмеялась, поведала ему, в какой бедности жила, каким богатым он ей кажется и насколько все это не имеет значения.

– Пожалуйста, Чарли.

– Ты сошла с ума? – Чарли начал злиться, и хотя старался этого не показывать, голос выдавал его раздражение.

Беделия заплакала. Из глаз потекли слезы, плечи сотрясались от едва сдерживаемых рыданий. Злость Чарли тут же прошла. Он подбежал к ней, обогнув стол, обнял ее, стал целовать мокрые щеки. Она мгновенно уступила столь бурному проявлению любви, обмякла в его объятиях, словно наслаждаясь его силой. Но рыдания не прекратились. В своем отчаянии она была безутешна, точно ребенок, не понимающий причины своего горя. Чарли отвел ее к лестнице, чуть ли не на руках отнес в спальню и усадил в розовое кресло, где она молча просидела все то время, пока он расстилал постель, доставал ее спальные принадлежности и растирал ей виски одеколоном.

Ухаживая за ней, Чарли задумался, почему она так себя ведет, и нашел приемлемый ответ на свой вопрос. Одни женщины в ее положении просыпаются в полночь и требуют маринованных огурцов; другим хочется клубники в январе. Чарли вспомнил о событиях минувшей недели: о праздничном волнении, об усилиях, затраченных на подготовку к Рождеству, о внезапном приступе своей болезни и странном поведении доктора… Все это, должно быть, пробудило в ней трагические воспоминания. Сегодняшний день тоже был полон мелких неприятностей. Человека, привыкшего к теплому мягкому климату, вероятно, очень пугало неистовство зимней бури, дикость ветра и реки.

Он проклинал бурю и молил Бога, чтобы она поскорее кончилась.

Беделия лежала в постели и смотрела, как Чарли вешает ее платье, ставит на полку туфли, складывает корсет и убирает его в нужный ящик. В комнате пахло сухими духами, одеколоном и сухим жаром парового радиатора.

– Не верь ни слову из того, что говорит тебе Бен, – прошептала Беделия.

Чарли обернулся.

– Бен? А он-то тут при чем?

– Он настроен против нас.

Чарли сел на край кровати, взял ее холодную руку в свою и сурово посмотрел на жену.

– Не говори глупостей. Бен отличный парень. Он тебе всегда нравился.

– Он настроен против тебя, Чарли.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Он причинит нам зло. Ему только этого и надо: ранить нас и разрушить нашу жизнь.

Чарли посмотрел в окно, пытаясь оценить силу бури и раздумывая, сможет ли доктор добраться до них сегодня вечером. Тьма превратила незанавешенное окно в зеркало, и Чарли видел в нем отражение ламп, розового кресла и себя на краю постели. Он продолжал держать жену за руку. Это зрелище успокоило его. Мощные стены дома защищали их от метели.

– Прошу тебя, Чарли, давай уедем! Я больше не хочу здесь оставаться, – жалобно сказала Беделия. В ее устах это прозвучало так просто, словно она предложила поехать прогуляться после обеда.

– Что случилось? Бен что-нибудь тебе сделал? Он тебя оскорбил? – В жилах Чарли закипела кровь. Он стиснул кулаки. В висках застучало. Он вспомнил, как Бен Чейни смотрел на Беделию, вспомнил ту ночь в трактире «Джаффни», когда она надела кольцо с черной жемчужиной и ее белая рука лежала в смуглой руке Бена над тарелкой с лобстерами и ломтиками лимона. – Клянусь Богом, я его придушу!

Уткнувшись лицом в подушку, Беделия снова дрожала и всхлипывала. Ветер хозяйничал за окном, разрывая мир пополам, дробил камни, вздыбливал реку. Казалось, небо вот-вот обрушится, взорвется земля, вода поднимется и поглотит их.