Кошки-мышки полностью

Она опустила дрожащие руки. В отсветах ламп сверкали ее кольца. Глаза казались пустыми, лицо окаменело, и она, очевидно, даже не услышала слов Чарли. Он довел ее до дивана, обняв рукой полнеющую талию. Вскоре они с Беном возобновили непринужденную беседу, говорили о моторах, сравнивали достоинства своих автомобилей и обсуждали то, как производители их усовершенствовали. Беделия тихо сидела подле мужа, погруженная в какие-то свои мысли, и едва ли слышала голоса мужчин. Через некоторое время Бен встал и сказал, что ему пора домой. Чарли пригласил его остаться на ужин. Беделия промолчала.

После ухода Бена его голос еще долго звучал в голове Чарли, громче, чем завывание снежной бури. Бен произнес самую обычную фразу, пожелал им счастливого нового года, но Чарли никак не мог выкинуть из головы безрадостный тон, которым он это сказал.

Чарли сидел на кухне, пока Беделия готовила легкий ужин. Ему нравилось наблюдать за ее работой. Она все делала энергично и ловко. Кухня, более чем любая другая комната в доме, принадлежала ей. Здесь все блестело и сверкало. Пол был покрыт черно-белым линолеумом, полки и шкафчики выкрашены в светло-серый цвет, а ручки изготовлены из белого фарфора, доставленного из Голландии. Мэри накрахмалила занавески с рюшами, словно воскресные нижние юбки.

Поверх синего платья Беделия надела фартук, такой же хрустящий и белый, как шторы. Она напоминала не хозяйку дома, а скорее героиню салонной комедии, горничную, которая флиртует с дворецким, сметая метелочкой пыль с мебели. Глядя на аккуратные полки, накрахмаленные занавески и сияющие медные горшки, Чарли подумал о театральных декорациях. А когда Беделия взяла венчик с красной ручкой и принялась взбивать яичные белки в желтой миске, он был окончательно очарован. Он просто должен был ее обнять.

Она не возражала против его ухаживаний, даже когда была занята делами. Она поставила миску на стол и прильнула к нему. Только теперь Чарли заметил, что она вся дрожит. Его это удивило. Только что казалось, будто она всецело поглощена приготовлением ужина.

– Дорогая, что случилось?

Она не ответила. Чарли запрокинул голову и посмотрел на ее лицо. В нем он увидел страх, который заметил раньше, когда она уронила фарфоровых влюбленных. Она приоткрыла губы, но не издала ни звука. Ее настроение тут же передалось Чарли. Он почувствовал напряжение, которое действовало ему на нервы.

Вскоре Беделия высвободилась из его объятий и вернулась к работе. Она соединила взбитые яичные белки с приправленными специями желтками и вылила смесь в один из медных горшков. Она обладала детской способностью не замечать ничего, кроме того, чем занималась в данный момент. Не будь Чарли так влюблен и так сентиментален в отношении всего, что касалось хрупкой женской природы, ее равнодушие обидело бы его. Но мать приучила его считаться с душевными переживаниями женщин. Чарли полагал, что ни один мужчина не в состоянии понять терзаний такого сложного существа, как женщина.

Ее настроение не менялось. За ужином Чарли едва ли не почувствовал себя виноватым из-за своего хорошего аппетита. Тарелка Беделии оставалась нетронутой. Лицо ничего не выражало, руки бездействовали.

– Почему ты не ешь? – спросил он.

Она его не слышала. С тем же успехом он мог обратиться к кофеварке.

– Беделия!

Она словно очнулась, встретилась с ним взглядом, безмолвно извиняясь за невнимание. Затем сделала над собой изрядное усилие, и ее губы скривились в улыбке.

Как она любезна, подумал Чарли. Как храбро борется она со своим дурным настроением! И все ради него. Он нежно спросил:

– Что тебя огорчает, Бидди? Ну ведь не эти же уродливые статуэтки, которые ты сегодня разбила. Лично я рад, что их больше нет. Они мне никогда не нравились. Эти штучки, похожие на имбирные пряники, выдают дурной вкус, как мне кажется. Кроме того, маме их подарила ее старая подруга, Аделаида Хокинс, которую я всегда терпеть не мог.

– Чарли, давай уедем.

– Ты с ума сошла?

– Я хочу уехать отсюда. Сейчас же, немедленно. Прошу тебя!

– Моя дорогая девочка…

– Я хочу уехать.

– Почему?

– Мне здесь не нравится.

– Но только сегодня ты говорила, что любишь это место.

Ветер усилился. Он мчался по полям и невысоким холмам, носился вокруг дома, вспучивал реку, забрасывал в каминную трубу свистящие сквозняки. Ни стены, ни двери, ни противоштормовые ставни не могли сдержать его ярости.

– Пусть буря тебя не беспокоит, дорогая. Здесь всегда так. Кажется, будто дом весь шатается до самого основания, но он крепкий, построен на века. Простоял уже сто девять лет и, наверное, будет стоять, когда вырастут наши внуки. – Беделию это не убедило, и Чарли прибавил: – Если тебя пугает река, могу поклясться, что нас не затопит. Сейчас не сезон, а поскольку мы облицевали террасу камнем…

– Мы могли бы уехать завтра утром.

– Да что с тобой такое?

– Я хочу уехать, – сказала она, наклоняясь над столом и глядя на него, прекрасно зная, как действует на него ее взгляд. Она будто не слышала его возражений, полностью сосредоточившись только на желании получить то, чего хочет.