Все в этой квартире было белым: белые обои, белый кухонный гарнитур, белый кожаный диван, белый пушистый ковер возле кровати, накрытой белым покрывалом. Наверное, если бы выпускали телевизоры с белым экраном, Анюта купила бы его. И на фоне этого белого акцентом выделялись лишь некоторые темно-фиолетовые мелочи. Лосев не мог грамотно оценить, насколько все это эффектно смотрится в инстаграме, но вот то, что ему некомфортно жить в такой квартире, знал. А еще в квартире всегда была стерильная пустота. Не чистота, а пустота. На обеденном столе стояла лишь ваза с цветами, на рабочих поверхностях кухонного гарнитура не лежало ничего лишнего. Даже дурацкую солонку приходилось искать в шкафчике без ручек. Готовить Анюта тоже не готовила. Во-первых, не любила, а во-вторых, любое приготовление пищи неизменно оставило бы некрасивые капли на глянцевых поверхностях. Как утверждала его жена, такие кухни не предназначены для того, чтобы на них готовить. Такие кухни предназначены для того, чтобы на них красиво распаковывать еду, доставленную из разных ресторанов, и делать красивые фотографии для отзывов в блоге. Рестораны, кстати, с радостью предоставляли бесплатные ужины или хотя бы значительные скидки.
В общем, Лосеву среди эффектно-блогерского великолепия было неуютно, и, когда прошла бешеная страсть к юной жене, все это вылезло наружу. Он пытался объяснить Анюте, рассказывал, что не может жить в такой атмосфере, что ему нужно место, где он сможет отдыхать, но она не слышала. Она услышала только претензию, что не пишет о нем в блоге. Претензия была высказана в рамках рассказа о том, что блог заменил ей реальную жизнь, в которую не вписывается ничего из важного ему, и он сам не выписывается. Что она читает модные, но неинтересные книги. Что в кино они идут не на тот жанр, который любят оба, а на тот, который сейчас на волне популярности. Что он, черт побери, хочет хоть раз съесть на ужин жареной картошки с котлетой, а не стейк на овощной подушке! Но кого интересовал этот рассказ?
И вот Анюта пригласила какого-то крутого фотографа, который сделает им семейные фотоснимки в интерьере их эффектной квартиры, а она затем создаст целую серию постов, о нем в том числе, а он, сволочь такая, собрался свалить на работу и потом замученным видом испортить ей все фотографии!
Кофе Лосев не допил. Поставил полупустую чашку прямо на белую глянцевую поверхность идеально чистого стола, оделся и вышел из дому. Просто не было никаких сил в четыре утра слушать о том, какая он сволочь, раз потом еще смеет предъявлять ей претензии, будто это она ничего не делает для сохранения семьи.
На улице было по-зимнему морозно, но шапку надевать он не стал, хоть до машины придется пройти с полкилометра: накануне вернулся очень поздно, и все парковочные места были уже заняты. Не такие уж у них суровые зимы, чтобы носить шапки. Пожалуй, даже капюшон накидывать не станет, может быть, морозный воздух разбудит окончательно. И только когда ночную тишину разрушил мерный гул двигателя, Лосев наконец понял, что странного было в адресе, названном дежурным: это был не номер дома, а номер пустыря на пересечении двух улиц. Когда-то там стоял старый дом, сохранившийся еще с дореволюционных времен, но пару лет назад он погиб в огне, а новый строить не стали. Площадку заасфальтировали, и теперь там размещались приезжие цирки и зоопарки, проводились небольшие концерты и митинги при необходимости. Лосев попытался вспомнить, что там располагается сейчас, но не смог.
Оказалось, цирк. Еще на подъезде он увидел большой белый купол, а вокруг шатра стояли небольшие, ярко разрисованные фургончики. Город мирно спал, а вот в цирке горели огни. На парковке столпились полицейские автомобили, и было их гораздо больше, чем обычно выезжает на труп. Случилось что-то нерядовое, но что, Лосев пока не понимал. Одно ясно: не зря дежурный его подгонял.
Цирк не спал. Артисты слонялись из угла в угол, собирались небольшими группками, о чем-то тревожно шептались, со страхом поглядывая на снующих по территории полицейских. О том, что труп находится в одном из фургонов, Лосев догадался по скоплению вокруг него не только полицейских, но и самых смелых зевак. Поздоровался с парочкой курящих на улице оперов, кто, очевидно, дежурил этой ночью, и вошел в фургон.
Терпкий запах свежей крови ударил в нос, едва не заставив его пошатнуться. После уличной свежести это оказалось так неожиданно, что Лосев с трудом удержал в себе рвотные позывы. Все как в прошлый раз: убитая — молодая девушка с пепельно-серыми волосами, в которых некрасивыми пятнами запеклась кровь, лежала на полу, посередине тесной комнатушки, служившей одновременно и гримеркой, и спальней, раскинув в стороны прозрачно-бледные руки. Девушка была обнажена полностью, а раскрытая грудная клетка демонстрировала отсутствие сердца. Поскольку в фургоне не было никого, кроме двух криминалистов, Лосев не стал задерживаться внутри, не желая им мешать, вышел на улицу.
