— У мальчика такой стресс, вы же понимаете, — говорила его тетя, и все действительно понимающе кивали головами. У мальчика стресс. В стрессе мальчики еще и не такое придумают.
Только годы шли, стресс, как все считали, давно притупился, а способности не исчезали. И Никита упустил момент, когда следовало начать молчать о них, чтобы все на самом деле списали это на стресс. Он не мог сказать, что сплетни так уж сильно мешали ему общаться с людьми. С людьми, которых может отпугнуть его дар, он и не хотел общаться. Потому что таких людей всегда что-то отпугивает: цвет кожи, религия, политическое мнение. В университете его пусть и считали немного чокнутым, но все равно уважали. Жалко только, что в расследованиях убийств, о чем всегда мечтал, он может теперь участвовать только так: косвенно, исподтишка, когда позовут, когда разрешат.
Время приближалось к пяти утра, когда он наконец увидел отделившуюся от темных силуэтов фургонов фигуру, направляющуюся к машине. Это была не Лера, но Лешу он узнал, только когда тот подошел вплотную к машине и постучал в стекло.
— Ждешь? — вместо приветствия поинтересовался Леша, протягивая ему руку.
— А что мне еще остается? — усмехнулся Никита.
Леша понимающе улыбнулся.
— Пойдем, Воронов дал добро на твое присутствие.
— Честно говоря, неожиданно.
— Сам не ожидал, когда просил. Кто угодно, только не он.
О следователе Воронове Никита был наслышан. Строгий, даже немного самодур, не приемлющий ничьих советов и не признающий вмешательства в собственные дела. Можно было представить, что он думает не просто о непрошеных советах, а о советах человека, который получил их из потустороннего мира. Однако расклад порой меняется, и сейчас он не в пользу Воронова. У него три трупа и ноль подозреваемых.
— Так это, стало быть, ты экстрасенс? — следователь окинул его оценивающим взглядом, но во взгляде этом Никита, к своему удивлению, не увидел ни насмешки, ни презрения.
Воронов смотрел с интересом, как смотрят на человека, который умеет что-то, что не умеешь сам.
— Что-то вроде того, — Никита протянул руку, — Никита Кремнев.
Следователь руку пожал, но не отпустил сразу, и во взгляде его появилось искреннее удивление.
— Кремнев? — переспросил он так, будто Никита сказал, что его фамилия Достоевский. — А по батюшке тебя как?
Рука наконец оказалась на свободе, но следователь продолжал сверлить его взглядом, и Никита почувствовал неладное.
— Андреевич.
— Вона как! — Воронов понимающе, фальшиво-сочувственно вздохнул. — Знавал я твоего папеньку, хороший был человек.
— Почему был? — в свою очередь удивился Никита.
— Неужто жив еще?
— Вполне.
Воронов растерялся, не знал, что сказать, Никита это почувствовал почти на физическом уровне. Люди всегда теряются в подобных случаях. Даже удивительно, с чего вдруг они решили, что его отец умер? То, что никто о нем ничего не слышит почти двадцать лет, не означает, что он давно на кладбище. Только бы Воронов не начал сочувствовать или расспрашивать о том, что произошло!
Никита кивнул в сторону фургона, у которого они стояли.
— Так я могу войти?
Следователь мгновенно выпал из мыслей и наверняка воспоминаний, торопливо отошел в сторону, пропуская его ко входу. В фургон вместе с ним вошли Воронов и Леша, Лера осталась на улице. Никита предпочел был, чтобы мужчины последовали ее примеру, но понимал, что наедине с телом его не оставят.
Девушка, скорее даже, девочка лежала на полу, раскинув в стороны руки. Лицо ее было спокойно, глаза закрыты, но Никита слишком хорошо помнил тот ужас, который почувствовал, когда взял Яну Васильеву за руку. И был уверен, что испытает его снова, коснувшись руки убитой.
Аккуратно приблизился к девочке, присел на корточки и крепко сжал ее ладонь. Если прикасаться медленно, пробовать ее предсмертные эмоции по глотку, велик будет соблазн бросить, он не сможет удержаться. Поэтому Никита нырнул в омут резко, будто с моста в реку прыгнул, не оставив себе возможности отступить.
Холодная вода привычно приняла его, приглушила звуки, укутала темнотой. Звуки скоро вернутся, а вот темнота не отступит. Темнота никогда не отступает, не позволяет ему видеть то, что видела жертва. Слышишь, чувствуешь — и хватит с тебя. Видеть нельзя.
Девушка боялась. И страх ее был так силен, что не пропускал ничего через себя не только к Яне в ее сне, но и теперь к нему, Никите. Нужно вернуться чуть раньше, в то время, когда девушка еще не боялась. Познакомиться с ней, дать время привыкнуть к себе, открыться.
— Лидочка, — произнес он. — Так ее все называли. Лидочка.
Лидочка улыбнулась ему. Он не видел ее улыбку, но почувствовал. Лидочка перестала его бояться и готова была показать то, что чувствовала перед смертью.
Она проснулась среди ночи. Ее никто не будил, проснулась оттого, что хотела в туалет. На плечи легло что-то тяжелое, должно быть, куртка. Босые ноги нырнули в ботинки. Пальцы коснулись холодной задвижки, в лицо ударил морозный воздух. Лидочка соскочила со ступенек и направилась к туалету. Пахло грязными клетками, но запах не смущал ее. Она давно к нему привыкла.
