Кошки смотрят свысока полностью

...Аля стояла на фоне багряного предзакатного неба, и шаловливый бриз играл ее волосами. Она глядела вниз, на камни, которые, как точно знал Алексей, скалились под утесом острыми гранями.

И взгляд ее был растерянным и беспомощным. «Кошки смотрят свысока», — вспомнились Маркелову ее слова. — «Потому что там, высоко, где обычно сидит кошка, безопаснее». Сейчас это «высоко» было смертельно опасно. И пусть Аля обладала свободолюбивым кошачьим нравом, приземлиться на четыре лапы ей было не по силам.

И девяти жизней у нее в запасе не было.

Зато был нож у горла.

И он, Алексей Маркелов, ее верный пёс. Последняя надежда и невольный виновник ситуации, в которой она сейчас оказалась.

А ведь всё начиналось так безобидно...

Тогда они были в полном сборе, втроем: Леха «Штык», Пашка «Кощей» и Макс «Док». Впервые за последние десять лет. А может, даже пятнадцать. Три товарища или, как прозвали их неразлучную троицу в военном училище, «Ремарки». После окончания учебы их разнесло в разные концы благословенной Родины, и всё чаще — за ее пределы. Случалось, они пересекались по службе, но впервые собрались в полном составе. И на гражданке. Повод тому был не сказать чтобы особенно радостный: возвращение к мирной жизни последнего из Ремарков, Алексея Маркелова, до недавнего времени — майора спецназа. Но и не печальный. Он мог бы вообще к жизни не вернуться.

Первым со службы «откинулся» Док. Макс Буров был самым умным на потоке. Его даже несколько раз пытались перевербовать в ФСБ. Но Ремарки тогда были идеалистами-максималистами. Они мечтали стать спецназовцами. Что может быть круче? В общем, Макс Буров был слишком романтиком, чтобы работать на госбезопасность. А может, и правда уже тогда был достаточно умен, чтобы осознавать последствия. По крайней мере, из армии он уволился без проблем и теперь успешно поднимал бабло на компьютерной безопасности. Или опасности. Тут всё зависит от точки зрения и местоположения объекта относительно воображаемой линии фронта.

Вторым комиссовался Пашка «Кощей», ныне — владелец преуспевающей охранной фирмы. Большинство ново-знакомых считало, что шкаф Кощей получил кликуху за то, что профессионально чахнет над златом. В крайнем случае — за то, что бессмертный. Но истина была проще: когда Павел Поляков поступил в военное училище, но был тощим, как дистрофик, и легко мог спрятаться за шваброй. Одно время его звали «Пашка Освенцим», но после инъекции патриотического воспитания от политрука Горыныча он навсегда стал «Кощеем».

Верным присяге оставался лишь Алексей «Штык» Маркелов. В прошлом году ему исполнилось сорок, и он еще был готов к подвигам во благо Родины. Но судьба распорядилась по-другому. Тяжелое ранение в бедро чуть не унесло его на тот свет. Чудом выкарабкавшись, он остался с хромотой, безобразными шрамами и печальными перспективами. Собственно, его дальнейшая судьба и стояла главным вопросом на повестке дня Ремарков.

Собрались приятели на хайтековской кухне Дока. Макс к своему сороковнику массу так и не нарастил и остался жилистым и худощавым, каким был в училище. На его висках засеребрилась седина, но в остальном он выглядел моложе своих лет и производил впечатление мажора. Любил он пофорсить. Эдакий форс-мажор. Только цепкий взгляд глаз стального цвета выдавал столь же стальной характер. Мебель на кухне была вся хромированная до тошноты. На стерильно-блестящей кухне приятеля Леха чувствовал себя чужаком. Впрочем, на гражданке он везде чувствовал себя чужаком.

— …Ты еще в Росгвардию мне пойти предложи, — буркнул Леха на очередную реплику Кощея. — Демонстрации разгонять.

— А что? — хохотнул приятель, глядя на Макса, который чпокнул пробкой буржуйского коньяка и потянулся разливать. — Всё при деле. Сам же говоришь, что больше ничего не умеешь, кроме как стрелять, драться и убивать тридцатью разными способами.

— Я пас, — Алексей прикрыл ополовиненную  рюмку ладонью. — Печень шепчет.

— И о чем она шепчет? — полюбопытствовал Док.

— Что голос пропила!

Мужики поржали, но Маркелову было не до смеха. Убойные дозы лекарств крепко ударили по и без того побитому жизнью организму. Ему сорок один год. А он чувствовал себя развалиной.

— Лех, а давай ко мне, — щедро предложил Кощей, ненавязчиво подталкивая свою рюмку Доку, чтобы тот не пропустил.

— В магазине за мониторами сидеть и за покупателями приглядывать? — фыркнул Штык.

Лехе стало обидно, что его, как щенка бездомного, пытаются пристроить в любые руки, лишь бы с голоду не подох. Конечно, он не может похвастаться крутой тачкой и евроремонтом, но и нищим его назвать сложно. Платили Маркелову неплохо, тратиться на службе было особо некуда, и даже за вычетом алиментов за последние годы у него накопилась кругленькая сумма.