О фабрике пожилой мужчина с невесткой не разговаривал, только спросил об остальных Кошкиных, удовлетворился банальным: «Всё у всех нормально, а иногда совсем отлично», и перешёл к тому, что его, похоже, сильно тревожило.
— Засыпал долго, мысли мешали. Ты не знаешь, Стас сам про питерское направление снова придумал, или насоветовал кто-то?
— Насколько я поняла, некоторое время об этом подумывал, а потом нашлись перспективные ребята с предложением, и он резко подорвался, — не стала ничего сочинять Люба и услышала деликатную просьбу.
— Прошлая попытка сорвалась, если он замкнутый приедет, ту уж потерпи немножко. И мне звони, загрустит Стас сильно, я сразу приеду, помогу вам.
— Зачем срываться? Мы сами к вам скоро приедем, всё будет хорошо, — заверила она свёкра, не ощущая той убеждённости, с которой это проговорила.
И к её мигрени, которая с утра то почти проходила, то усиливалась, прибавилась жалость к старику. А как иначе, когда друг родителей, знакомый тебе с детства, с волнением в голосе просит позаботиться о его сыне, говоря давно известную тебе информацию, но с окрасом переживаемых им эмоций по этому поводу?
Станислав Викторович напомнил, что сам Стаса не растил, а отсутствие мужского воспитания могло нанести серьёзный вред мальчику. Прямо он этого не сказал, но Люба поняла, что после гибели невесты, Дубравин очень переживал, что ранимый наследник либо запьёт, либо сам начнёт искать смерти.
Ну, вы помните, душа поэта и всё такое?
И хоть сын ел, спал, выходил из дома, не забросил фабрику, а чуть оправившись после несчастного случая с Анной, взвалил на свои плечи ещё больше обязанностей, приходя домой, только чтобы поспать, родительское сердце всё ещё тревожилось.
А потом у мужчины случился инфаркт, и его сын почти перестал бывать в квартире, мотаясь между больницей и фабрикой.
И только то, что Стас женился на самой спокойной представительнице славного клана Кошкиных, позволило старику выдохнуть.
Представляете, какого было Любе слушать дифирамбы в исполнении свёкра, считающего, что она помогла Стасу снова начать жить в полную силу? А уж когда он объявил, что их брак — едва ли не залог и его спокойной жизни, так как означает, что у сына всё хорошо, и больное сердце о нём может больше не тревожиться, её мигрень и жалость превратились в желание провалиться сквозь землю или прыгнуть я глубокую яму и закопаться там, чтобы никто не нашёл.
Такой кабздец!
— Вот и Лида вернулась.
А потом послышалось, как женский голос что-то неразборчиво спрашивает и уже громче просит передать детям привет.
Сделав мысленную пометку, что, собираясь в поездку, нужно будет купить какой-нибудь подарок женщине Станислава Викторовича, Люба передала ответный привет и попрощалась.
А через часок снова раздался звонок. Уже домофона.
— Мама хотела тебе позвонить, а я сказал, что вы полюбас дома тухнете, — переступая порог, выдал Стасик.
Вчера вечером женщина сварила холодец. Вадик за их с Таней долей сам обещался заглянуть, а порцию Любы и Стаса было решено передать через наследника Кошкиных.
— Проходить будешь?
— Буду. Я с Надей встречаюсь, а от вас к ней ближе. Что у тебя есть? — спросил всё ещё растущий организм.
— Холодец у меня есть, — приняла у него из рук пакет Любовь.
— Не, тогда пиццу закажем.
Заказ делали с учётом голодного проглота и того, чтобы хозяину квартиру что-то осталось.
— Через час-полтора, — повторила Кошкина слова диспетчера.
— Нормально. Мне ещё часа три перекантоваться где-то надо.
Не очень похоже на: «Как замечательно, что я могу побыть с тобой несколько часов, сестрёнка!»?
Ну и ладно.
Доставщик появился через час.
Пиццу с грибами и колбасками Люба отложила для мужа, а с братом разделила «Четыре сыра» и «Пепперони».
И вот на экране очередная серия мультика «Время приключений», в руках по второму куску пиццы. И вдруг вопрос:
— Как у тебя в жизни семейной? Всё нормально?
Держать в тайне свои отношения (особенно их физическую часть) у Кошкиных не получалось, но при этом намеренно они в личную жизнь друг друга не лезли. Обсуждали и шутили только о том, что уже стало известно общественности в лице родни, уважили право на интимность, и родители отчёта у половозрелых детей о каждом вдохе не требовали. Всё основывалось на доверии. Ну и разговоре о контрацепции и том, что не нужно соглашаться и делать то, чего не хочется, только потому что все так делают.
И если от мамы, старшей сестры и даже папы ещё можно было ожидать такого вопроса, то от братца нет.
— Нормально. А у тебя как с Наденькой?
Что если Стасик что-то знает? Видел Дубравина с кем-нибудь. Или ещё хуже: родители что-то прознали, обсудили, а он это случайно услышал, а теперь вспомнил и полюбопытствовал.
— У нас всё нормально. Вот только она себе чего там выдумывает, — пожаловался он и принялся перечислять «заскоки» подружки.
