Сам Новгород был построен па наивыгоднейшем перекрёстке торговых путей, важных как для Руси, так и для всей Северо-Западной Европы. В Новгородской земле были такие крупные города как Псков Изборск близ Чудского озера, Белоозеро, Ростов. Это был один из самых цивилизованных городов Европы и в целом мира. К сожалению, историки мало обращали внимания на научные достижения новгородцев. Однако известно, что уже в IX веке в нём была богатейшая библиотека. Оплотом науки и культуры были кудесники и христианские монахи. Священнослужители были хранителями не только тайн, старинных рукописей и книг, летописцами, но и выдающимися учёными. Мы почти ничего не знаем о новгородских кудесниках-учёных. Известно только, что именно благодаря им сохранена «Велесова книга». Эта традиция изучать передавалась из поколения в поколение. Не умерла она и со сменой религий. Истинные учёные-христиане не отвергали всех знаний, и если бы не мракобесие и чужебесие византийских священнослужителей, до нас бы дошло множество сведений из истории древних славян. Но и среди христианских священников-новгородцев было много выдающихся учёных. Одного из них, математика, хорошо знала вся просвещённая Восточная Европа. Это знаменитый Кирик-Новгородец, написавший в 1136 году научный трактат, который он посвятил счёту времени для вычисления дня Пасхи. Кроме того, став христианским священником, учёный создал любопытное произведение о нравах Древней Руси — «Вопрошание».
В своих тысячевёрстных путях новгородцы часто ходили на ладьях и ушкуях по рекам и морям. Летопись говорит о «кругосветном» плавании вокруг Европы, через Киев и Новгород, Ла-Манш и Гибралтар, называя балтико-атлантический отрезок «из варяг в греки».
Ушкуйники собирались в Неревском посёлке. Это было их своеобразное место отдыха, а упражнялись они в дремучем лесу, подальше от глаз людских, чтобы никто не видел и не слышал их секреты воинского искусства. Там было огороженное частоколом место, куда и пешему, и конному постороннему попасть было заказано. Даже новгородские бояре на охоте с опаской обходили это место, потому что ушкуйническим охранникам Прокопием был дан строжайший наказ — никого не пускать, а если кто будет противиться, нещадно расправляться, вплоть до смерти. И когда мимо удальцов проходил Кистень, один из родников[13], чернобородый зверовидный мужичина стал смеяться над ним:
— Откуда ты, засельщина, уж не из Загороднего или из Плотницкого? Куда направляешься: вино пить или к волочайкам прелюбодействовать? У нас все здесь за проход мзду платят. Вот молодой ты, а уже с бородой. За эту бородку давай две новгородки да три ладожонки[14].
— А я не дам, — дерзко ответил Кистень.
— Ну ты, отрок, сам свою судьбу выбрал! — взревел чернобородый и ринулся с кулаками на парня.
— Убьёт ведь, — сказал стоящий близко к Прокопию купец-зажитник[15], пришедший к ушкуйникам на переговоры, чтобы подписать ряд[16]. — Опять бояре будут выговаривать, что шалят твои ротники.
— Ты поосторожнее, поосторожнее, Дрегович, смотри, не завали его у меня! — крикнул вдогонку Прокопий. — Помни, что за это бывает!
Дрегович хотел лишь попугать отрока, надрать ему уши, но тот, вдруг отставив посох, сам изготовился к кулачному бою. Это изумило богатыря Дреговича:
