Ягайло нужен был всего лишь один день пути, чтобы настичь Дмитрия, и тогда тот окажется в клещах. Но хитрый литвин и не думал рисковать своим двадцатипятитысячным войском. Он хотел быть первым в Восточной Европе и рассуждал примерно так: «Допустим, Мамай разобьёт Димитрия, разорит Русь от края до края и установит порядки похлеще хана Вату. Тогда моё государство будет рядом с Мамаевым, и татары будут нападать на него. А если Димитрий разобьёт Мамая, то мы будем граничить с его княжеством. А это ещё страшнее. Понятно, что Димитрий потом пойдёт на нашу Литовскую Русь. Нет, лучше помочь Мамаю! Тем более что если Мамай вдруг захотел заиметь союзников, значит, дела в Орде не совсем уж хороши.
Ягайло уже было дал приказ идти на соединение с Мамаем, как вдруг лазутчики донесли, что на его пути стоит новгородское войско, гораздо более многочисленное. Действительно, тыл объединённого русского войска прикрывал от возможного удара Ягайло и от Олега Рязанского тридцатитысячный отряд новгородцев во главе с воеводой Гюрятой[67].
Любопытно, что в летописях упоминается Псков, «младший брат Господина Великого Новгорода», пославший свою рать в помощь Московскому князю. Почему же тогда новгородцы отказались помочь в столь святом деле своим братьям? Но они помогли Дмитрию... До сих пор историки гадают: почему же Ягайло, находившийся в дне перехода до войска Мамая, не соединился с ним? Но причина проста: перед ним стоял заградительный отряд.
Однако Ягайло всё равно сделал своё чёрное дело — отвлёк шестую часть русского войска, которая была крайне необходима князю Дмитрию на поле Куликовом: треть её он хотел присоединить к засадному полку.
Но бегство Ягайло — всё равно часть великой победы на поле Куликовом...
Смутным был князь Олег: ведь другом считался ему Димитрий! Впрочем, где власть, там бессмысленно говорить о дружбе. Но должна же быть хоть какая-то совесть? И она у Олега была! Разбередил ему душу монах Кирилл, посланный преподобным Сергием, но гордыня — тягчайший грех русичей — и здесь пересилила. Понимал он хорошо, что если выступит против Димитрия, заклеймят предательством русичи в веках его и потомство, похлеще Святополка Окаянного. Да и не вся дружина будет на его стороне, вон уже и сейчас начинают роптать. Не хотят сражаться за нелюдей, которые постоянно разоряют их землю! Да и сам ли Олег хотел этого?..
Олег смертельно ненавидел татаро-монголов. В 1373 году хан Мамай разграбил Рязань и начал собирать силы для нового нашествия на Русь. Затем остатки армии Бегича, чтобы как-то оправдать поражение, нанесённое им в жестокой битве Дмитрием, тоже напали на Рязань.
Это было столь внезапно, что Олег не смог оказать существенного сопротивления. Лишь горстка дружинников во главе с пятисотником Юрием Коловратом, потомком богатыря Евпатия, который сражался с многочисленными полчищами Батыя, яростно отбивалась. Однако слишком много было врагов, и русские витязи, изрубленные за какие-то минуты, пали, успев поразить большое количество татарских воинов. А если продержались хотя бы полчаса, то, возможно, удалось бы организовать оборону...
Но Олег сам хотел быть великим князем — Рязань, а не Москва должна стать знаменем освобождения от поганых! Его душили злоба и зависть на князя Димитрия. Эта зависть князей друг на друга в своё время погубила Русь перед нашествием татар. Олег завидовал Дмитрию и в том, что именно московит собрал в первый раз на Руси такое войско. «Надо выждать, — думал Олег. — Всё равно, кто победит — хоть этот, хоть тот — оба будут издеваться над Рязанщиной. А так хоть дружину свою сохраню».
Но именно Олег послал гонца к московскому князю с известием, что Мамай предлагает ему объединиться против Дмитрия, и сказал о примерном сроке прихода Орды на Русь. Великий князь прислал посла с предложением выступить совместно против Мамая. Олег не дал ясного ответа. Его логику можно понять, хотя и нельзя оправдать.
Он так же, как и Дмитрий, страстно желал освобождения Руси, но в то же время отчётливо осознавал, что с одной победы, пусть и звонкой, какой и была победа на поле Куликовом, Русь не избавится от ига. Орда была ещё очень сильна, чтобы просто так отпустить Русь на свободу. И в этом случае опять пострадает Рязань — она всегда была крайней, ближней к Орде!
Олег понимал, что при его жизни Русь не освободится от Орды, и если он примет участие в битве, пусть даже выигрышной, не бывать тогда ему, Олегу, на Рязанском престоле! Татары не простят.
А Дмитрий проявил определённое благородство: после победы над Мамаем не чинил вреда Рязанскому княжеству...
Дмитрию не спалось. «Господи, надо уснуть, ведь завтра бой!» — думал он. Князь ворочался с боку на бок: мысли, одна страшнее другой, лезли в голову. Нет, не о себе он думал — о Руси. Встав, будучи почти одетым, он вышел из шатра и прислушался: ночь была необыкновенно тиха, туман приглушал звуки, только негромко перекликались часовые.
Дмитрий вернулся в шатёр, пал на колени и стал тихо молиться архангелу Михаилу, покровителю всех воинов:
