— Святый архистратиже Божий Михаиле, огради нас от всякаго зла и от бед избави нас. — Потом добавил от себя: — Архангеле Михаиле! Не попусти, дай мне одолеть поганых! Сколько Русь натерпелась от них? С последним, с последним пришли, помоги одолеть проклятых агарян! Помоги, помоги!..
После молитвы князю стало необыкновенно легко, и он прилёг на ковёр. Сон быстро смежил его очи.
Проснулся князь от лёгкого шороха, весь шатёр был озарён странным небесно-голубым светом. Около Дмитрия стояли три фигуры: два монаха и воин с огненным мечом, в котором князь узнал архангела Михаила. Тот высоко поднял меч и произнёс:
— Только смелый может победить зло! — И видение исчезло...
Уж светало. Дмитрий, чувствуя в теле необыкновенную лёгкость и крепость духа, позвал Боброка. Ничего не сказал он о своих сомнениях и видении. Его грозный и уверенный вид пробудил во всех воеводах надежду. Князь Дмитрий лишь произнёс:
— Сегодня великий день, и сыны русские покроют себя славой во веки веков!
Войско было построено. Помощник преподобного Сергия и все священники обратились к воинам:
— Помолимся, братия, в ратный час нашему Спасителю и защитнику земли Русской, вождю воинства Господня архангелу Михаилу!
И все опустились на колени...
Темник Мамай чувствовал какую-то внутреннюю тревогу, такого с ним не было давно. Вроде и войско огромное, прекрасно вооружённое, в два раза больше, чем у Дмитрия. Но Мамай, полководец не столь выдающийся, как Бату, видел и без подсказки опытнейших военачальников и советников преимущества московита. Он давно понял, что тот первым сделал удачный ход, навязав хану место боя.
«Ну что ж, — размышлял Мамай, прекрасный шахматист, — это называется: белые начинают и... — тут хан задумался, — конечно, проигрывают! Жаль, что нельзя сразу сделать ход конём. Тогда мы создадим таран из тяжёлой генуэзской пехоты, он должен наверняка пробить строй Большого полка урусов, а там уж конница довершит дело».
Мамай даже предположить не мог о существовании русского «ферзя», которого Дмитрий ввёл в игру в самый последний момент, сначала вымотав пешки хана и даже делая вид, что поддаётся.
Но это было потом, а пока монгольский полководец размышлял: «Хитрец Ягайло нарочно замедлил свой ход и вмешается в битву тогда, когда мы будем побеждать». Мамай не знал ещё о тридцатитысячном войске новгородцев, которое преградило литовскому князю путь.
То, что бой будет серьёзный, Мамай понимал, но верил в своих полководцев, в силу войска и в свою счастливую звезду. Природа вместила в его тщедушное тело необычайную храбрость, стремление к власти и изворотливый ум. В детстве и юности, вызывая насмешки своим хилым телосложением среди сверстников, он много мечтал о мести. Его интриги, подкуп начальников, лесть и умение ставить всё на карту позволили стать темником, а после и некоронованным ханом Орды. Все насмешники Мамая плохо кончили, обвинённые либо в измене, либо в трусости, либо в неповиновении начальнику — чего нет хуже для настоящего татаро-монгольского воина.
Русских было в два раза меньше татар — 150 000 тысяч. Это всё, что смогла выставить Русская земля.
На совете князь Дмитрий и воевода Боброк выработали тактику изматывания татар, и после того, когда у тех кончатся резервы, должен был ударить Засадный полк. Лучше всего такой отряд, по мнению Боброка-Волынского, спрятать за маленькой речкой Смолкой. «Княже, — говорил Боброк, — спрячем Засадный полк по сторону Левого нашего полка. Сюда, сюда ударит проклятый Мамай! Никак иначе не смогут охватить татаровья наше войско: Правый полк они не обойдут — лес и река, Большой полк они не пробьют — смотри, какая силища! А вот Левый полк...
— Ты думаешь, Мамай такой дурень, что не поймёт, как мыслят воеводы руссов? — усмехнулся Дмитрий, и вдруг его осенило: — Поставь за Левым полком небольшой отряд, пусть подумает нехристь, что это наши последние силы. А охватывать татары любят...
— Верно, княже, они так и должны подумать! — с ходу понял его многоопытный Боброк. — А мы уж не подведём. Встретим поганых, как дорогих гостей!
