— И ты говоришь о предательстве? Чёрт подери, Мидас, на чьей ты стороне? Позволишь людям убить нашего брата? До тебя очередь тоже дойдёт, в конце концов! — процедила сквозь зубы девушка и гневно сплюнула в сторону, выражая своё отношение.
К сородичам приблизились Кумитэ и Грёза.
— Что она здесь делает?
—
— Прошу тебя, — прошептала Мара, вглядываясь в золотые глаза Мидаса с мольбой. Она неожиданно всхлипнула и положила голову на его колени. — Вы были для меня как родители, которых я потеряла в прошлой жизни… Я не вынесу гибели Сирены. Пожалуйста, помоги ей!
Мидас тяжело и протяжно вздохнул, взвешивая возможные решения, на которые едва хватало времени.
«Хорошо, но я сделаю это для тебя, а не для неё», — мысленно сказал он Маре.
Мидас поднялся, увлекая за собой девушку, и поволок её в сторону трассы к оставленным шабашевцами машинам. Воодушевившись, Мара побежала вперёд, показывая дорогу сородичам.
Грёза догнала Мидаса и, схватив его за руку, развернула к себе лицом.
«Зачем ты идёшь туда? Это же самая настоящая западня!» — сказала она ему телепатически.
«Нет, Мара никогда не лгала мне. Если Сирена в опасности, значит, это действительно так», — ответил он.
«И что теперь? Разве она не заслужила смерть?»
«Только не от рук людей, Скайли. Мы не должны позволить им одержать над нами верх», — отрезал Мидас и, высвободившись, направился дальше, оставив Грёзу в недоумении и гневе.
Выйдя на трассу, сородичи отыскали участок дороги, на котором бросили свои машины шабашевцы, и, забравшись в один из фургонов, рванули обратно в Санта-Монику на всех парах.
За всю дорогу никто не проронил ни слова, каждый думал о чём-то своём. Мидас размышлял о возможности перемирия, но это, конечно, было невозможно. Он сделал свой ход, противник ему ответил, и вернуть всё встарь нельзя. Джихад не та игра, где можно сделать ошибку и тут же её исправить, их выживание теперь зависело лишь от того, насколько важным окажется каждый из членов котерии в этой игре, полной интриг и предательств.
Чуть обернувшись назад, Мидас посмотрел на Грёзу. Она, почувствовав его взгляд, тоже подняла на него глаза. Им не нужно было ни слов, ни телепатии, чтобы понять друг друга в этот момент, их связывало нечто более сильное и интимное. И хотя девушка злилась на Мидаса за принятое им решение вернуться в город, она смирилась с ним, потому что не могла иначе, и Мидас был благодарен ей за это.
В конце концов, ссоры не были вариантом теперь, когда они обрекли друг друга на длительные… очень длительные отношения, выйти из которых безболезненно никак нельзя. Можно ли это было сравнить с браком у обычных людей? Пожалуй, нет. Даже связь между родными людьми, родителями, братьями и сёстрами, не были такими близкими и при этом потенциально разрушительными, как Узы Крови.
Грёза протянула руку, и Мидас, просунув свою между спинками кресел, сжал её ладонь. Заметив это, Мара скривила губы и посмотрела на девушку неодобрительным и гневным взглядом, но Грёза не обратила на это никакого внимания.
В черте города сородичи оказались через полтора часа и лишь ещё через двадцать минут подъехали к казино. Ещё за несколько кварталов до конечной точки был виден дым, уходящий вертикально вверх в совершенно чёрное беззвёздное небо.
Едва фургон остановился у обочины напротив казино, Мара выскочила из него и, пройдя несколько шагов, упала на колени.
Здание полыхало.
Вокруг собралась небольшая группа зевак, кто-то вызывал пожарную службу, но ни голосов, ни криков не было слышно за шипением и треском яркого пламени, которым было объято здание.
— Поздно, там не осталось ничего, кроме пепла, — сказал Ренегат, выглядывая из фургона — показываться на людях ему не стоило, пусть даже их внимание было отвлечено огнём.
Мидас схватил Мару за шиворот и, подняв на ноги, жёстко встряхнул.
— У Сирены в кабинете был чёртов потайной ход, она должна была выбраться, — процедил он сквозь зубы.
— Я не знаю ни о каком потайном ходе, — ответила девушка, всхлипывая.
Оттолкнув Мару, мужчина сбросил с плеч пальто и ринулся к главному входу.
— Ты рехнулся! Мидас, ты сгоришь! — закричал ему вслед Редукс.
Грёза бросилась было за ним, но Ренегат схватил её за курточку и затянул обратно в фургон.
Мидас проскочил мимо столпившихся у здания людей в охваченный огнём дверной проём и оказался в зале, заполненном едким дымом от горящего пластика. Оранжево-красные языки ползли по стенам, окрашивая потолок копотью, стекала краска от нестерпимого жара, пузырился и тлел ковролин.
Всюду лежали тела людей, большей частью — охотники, меньшей — гули Сирены и охранники казино: застреленные, заколотые, обгоревшие и задохнувшиеся от дыма. Тел сородичей среди них быть не могло, ведь они обращались пеплом после гибели, но без вампиров здесь наверняка не обошлось.
