Прикрыв предплечьем лицо от опаляющего жара, Мидас побежал через зал напрямик к лестнице, поскольку пользоваться лифтом сейчас было крайне неразумно. Он обогнул горящую колонну и, ощутив странное давящее чувство в груди, посмотрел на тело девушки в розовой кожаной курточке, лежавшее неподалёку. Её светлые голубые глаза были широко распахнуты и полны страха, короткие волосы разбросаны вокруг головы тёмным ореолом.
Это говорило Мидасу одновременно обо всём и совершенно ни о чём. Он не знал эту девушку и не мог винить себя в сделанном выборе, ведь иного не было дано: либо она, либо Грёза. А могло и вовсе статься так, что их судьбы были предрешены задолго до становления самого Мидаса.
Он отвёл взгляд покрасневших от жара глаз от покойницы и, нырнув под обвалившуюся балку, вышел на лестничную площадку.
Огонь ещё не успел добраться сюда, но дым клубился, заволакивая обзор. Мужчина спустился на несколько этажей вниз и выскочил в знакомый длинный коридор, устеленный бордовым ковролином. В конце его виднелась сорванная с петель дверь кабинета Сирены.
Внутри её не оказалось, а вся мебель была перевёрнута в пылу ожесточённой борьбы и обагрена кровью. Кровью вампира и человека.
У одной из стен стоял книжный шкаф. В обычное время он оставался ничем не примечательным стеллажом, и лишь Мидас знал, что за ним скрывается потайной ход, ведущий из здания казино в городскую канализацию неподалёку от убежища местных носферату, с которыми Сирена вела дела. Сейчас шкаф был отодвинут. Значит, она успела сбежать… Мидас должен был убедиться в этом.
Он сделал несколько шагов к арке секретного тоннеля, но затем остановился, вспомнив что-то, и обернулся. Над опрокинутым креслом Сирены висел двуручный меч с простым т-образным эфесом. Рукоять его недавно перетягивали кожей. Сирена явно заботилась о состоянии оружия, то ли просто желая сохранить его как можно дольше, то ли подстёгивая этим свои воспоминания о недолгих отношениях с Мидасом.
Он снял меч с ножнами и повесил через плечо, закрепив ремни на груди. Затем, достав из резной шкатулки Сирены сигару, прикурил от бензиновой зажигалки, которую, не закрывая, бросил в один из ящиков рабочего стола. У барона Санта-Моники было накоплено много любопытной информации о влиятельных и не очень сородичах, которые она предпочитала хранить на бумажных носителях. Мидаса не интересовали пикантные подробности чужих не-жизней, но и бросить всё он не мог, будет лучше, если кабинет тоже сгорит дотла.
Пройдя, наконец, в тоннель, Мидас обнаружил Сирену. Её нижние конечности лежали на боку в луже излившейся из подвздошных сосудов тёмной крови, рядом распростёрся охотник с огнестрельной раной во лбу. Подле него валялся короткий серебряный меч с выдавленным на лезвии у гарды изображением щита над двумя скалами.
Абсолютно белые волосы и брови и красивые ярко-зелёные глаза убитого парня напомнили Мидасу одного знакомого истребителя вампиров, но нет, увы, это был не он, а всего лишь его младший брат Тек. Что ж, во всяком случае, на одну мразь в мире стало меньше, подумал Мидас. Он представил выражение лица Зига, когда тот узнает о гибели брата, и злорадно усмехнулся.
Длинный багровый след, оставленный Сиреной, привёл мужчину к её верхней части туловища, отделёной ударом меча. Барон лежала навзничь, раскинув руки, и смотрела на вены труб, протянутых под потолком.
Когда Мидас приблизился, она перевела на него болезненный взгляд и вымученно улыбнулась, из уголка губ скользнула алая дорожка. Вот она сила вампирской витэ — даже разделённая надвое, Сирена продолжала влачить свою не-жизнь. Однако длиться долго это не могло.
— Помнишь нашу первую встречу? — произнесла она шепотом и, закашлялась, разбрызгивая кровь. — Пом… нишь?
— Да.
— Ты казался мне таким… совершенным.
— Я целую вечность ждал, пока ты придёшь в себя.
Сирена закряхтела — она смеялась, представляя себе ту картину. Да, подумала она, какая дурацкая слабость у тореадоров — зависать от вида чего-то эстетически безупречного. Всё ж лучше, чем приходить в ярость от любой мелочи или перебирать сотни людей в поисках подходящей именно для тебя одного крови.
В её голове крутился целый вихрь мыслей и просьб, которые она должна была озвучить, но вместо этого Сирена решила сказать только то, что действительно её волновало:
— Ты не позволил мне любить тебя по-настоящему.
Мидас отвёл взгляд. Перед его взором возникла ласковая улыбка Грёзы, её прекрасные синие глаза и аппетитная шейка, хранившая на себе его укус и его поцелуи.
— Хотела бы я знать, что такого ты нашёл… — Сирена закашлялась вновь.
— Не надо, не трать силы напрасно.
— Конец мне, Мидас. Хочу быть откровенной в последние минуты.
