— Хороший вопрос, дорогая! Каждый, кто слышал пророчество, трактовал его по-своему, и это ошибочная позиция. Могу сказать лишь, что тебе предстоит пройти нелёгкий путь и убить немало существ. Я говорю «существ», потому как не могу утверждать, что речь только о сородичах, известно лишь, что они отчего-то «невольные». Так можно назвать кого угодно, если захотеть. И потому каждый сородич и даже наши славные инквизиторы считают, что ты сыграешь на руку именно им.
— Зачем мне вообще следовать какому-то пророчеству? — угрюмо произнесла девушка, опуская взгляд.
— У тебя просто не выйдет иначе, — ответил Козырь и пожал плечами. — Дина предрекла твоё становление, когда тебе было… сколько? Девять? Десять лет? Ты, небось, думала, что вампиры существуют только в кинематографе и художественной литературе. К тому же то, что ты теперь одна из нас, заслуга твоего сира, а он в то время понятия не имел, что речь именно о тебе, но, уверяю, в своих ведениях Дина видела не эфемерную фигуру, которой мог стать человек любого пола, расы или возраста, вовсе нет, она видела именно тебя, такой, какая ты стоишь сейчас перед нами.
Грёза не хотела мириться с тем фактом, что её жизнь… то есть не-жизнь, будь она неладна, следует предписанию свыше. Кто и для чего обрёк её на эти мучения? Множество неразрешённых вопросов жалили Грёзу, как острые клинки.
— За прошедшие две недели меня трижды могли убить! — сказала девушка, желая разрушить стройную теорию о пророчестве. — Или я сама покончила бы с собой.
— Но не сделала этого. Не спорь, дитя, есть вещи выше нашего понимания.
— Допотопные? — предположила Грёза, вспомнив давно произнесённую Редуксом фразу.
— Надо же, ты знаешь такие слова? — приятно удивился примоген. — Да, возможно, именно они руководят нашими поступками и судьбами — древнейшие из существующих ныне вампиров. Говорят, мы всего лишь плод их воображения…
— Умоляю, Козырь, не нужно этой ереси, — попросил Мидас, скривившись.
— Истинный сын камарильи, — сказал тот и, тихо посмеиваясь, хлопнул сородича по плечу. — Что ж, тогда к делу. Есть у нас ещё одни возможные союзники.
— Шутишь? Неужели Хьюго настолько насолил своим недоброжелателям, что те готовы помогать мятежникам?
— О нет, Мидас, — возразил Козырь, покачав головой, — дело не в Хьюго, а по-прежнему в твоём птенце. Никто не хочет оказаться на противоположной стороне поля боя. Хотя, увидев её воочию, они наверняка начнут сомневаться…
Нахмурив брови, Грёза недоумённо уставилась на мужчину: а что с ней не так, хотела она спросить, но затем, вспомнив, как она выглядит, быстро стащила с головы розовую шапочку с крылышками и сунула в карман джинсовой куртки.
— Тейлор будет ждать тебя на нейтральной территории, — сказал Козырь.
— Тейлор? — удивлённо переспросил Мидас. — С чего он взял, что пророчество каким-то боком касается анархов?
— Это лучше всего спросить у него самого. Но идти ты должен один, максимум вдвоём с кем-то из моих детей. Незачем привлекать к себе лишнее внимание.
— Хорошо, так и быть, приму твой совет. Я надеюсь, ты позаботишься о моих сородичах в моё отсутствие?
— Несомненно, мой друг, несомненно.
Близилась полночь, Редукс сидел в круглосуточной кафешке и делал вид, будто пьёт чёрный кофе с лимоном, чтобы не привлекать внимания. Подносил время от времени чашку, но лишь касался губами чёрной жидкости и потихоньку облизывал их, ностальгируя о временах, когда пил кофе литрами. Теперь это удовольствие ему недоступно.
Молодой тремер покинул ночлежку и скрылся в переулке за зданием. Редукс оставил под блюдцем чаевые и последовал за ним.
На улице было прохладно, и потому из приоткрытого люка валил пар. Редукса передёрнуло от мысли, что ему придётся спустится в канализацию к крысам и мерзким носферату. Чёртова кровь вентру в его жилах. Ни пожрать нормально, ничего нельзя сделать без того, чтобы его сущность не взбунтовалась против этого. Пить только кровь девственниц, одеваться только в элегантную и дорогую одежду, говорить только изысканно и витиевато. Кто вообще, блять, придумал эти правила и почему они реально действуют, вызывая у него приступ непринятия всякий раз, когда он совершает неприемлемые для вентру действия?
Редукс надеялся, что сегодня это изменится. Он сам будет вершить свою судьбу, а не его младший братик, решивший, будто так для него будет лучше. Когда рамки дебильных правил были лучше, чем мало-мальская свобода действий? Ох, не так себе Редукс представлял вампирскую жизнь, совсем не так.
