Там уже прыгали на большом батуте Лаура и несколько других ребят. Но, заметив Джеффа, она спустилась к нему. И они поиграли в бадминтон в секции зала с нулевым притяжением, летая друг над другом, забрасывая волан то под сетку, то над сеткой, которая висела на середине корта. Они играли до тех пор, пока не кончилось топливо в их ракетных поясах, а потом, смеясь и с трудом переводя дыхание, спустили лестницу на пол гимнастического зала с его обычным земным притяжением.
К этому времени зал заполнился мальчишками и девчонками, они затеяли игру в «гигантский волейбол». Перед игроками стояли три задачи: набрать как можно больше очков, над сеткой играть по возможности резко и, наконец, во время подачи стараться забросить мяч в секцию с нулевым притяжением. Все корчились от смеха, когда мяч влетал туда и начинал бешено крутиться вокруг сетки.
Но вот прозвучал звонок, извещавший о том, что им пора покинуть зал. Пришло время взрослым пытаться делать из себя атлетов.
Джефф проводил Лауру домой: их дома-шары располагались по соседству.
— Я сегодня разговаривала с Амандой,— сказала Лаура, когда они шли по длинной зеленой аллее.
— О контакте с животными?
Лаура кивнула.
— Мы виделись в кафетерии. У нее не было ни минуты свободной. Она и думать не хочет расстаться с тобой.
Джефф почувствовал, что краснеет. Хорошо хоть, что здесь достаточно темно, может, Лаура и не заметит.
— A-а... Ну и что она сказала? О тебе, конечно.
— Что собирается поговорить с доктором Карбо. Сказала, что не видит, почему бы и девочкам не делать того же, что делают мальчики. Но именно сейчас, сказала она, они внимательно тебя наблюдают, чтобы удостовериться, что контакт с животными не причинит вреда тем, кто этим занимается.
— Резонно,— заметил Джефф.
— Если ты можешь это делать, я тоже сумею,— возразила Лаура.
Джефф кивнул.
— Согласен.
У Лауры вытянулось лицо: она, видно, надеялась получить в свои руки нужные доводы и приготовилась к спору.
Когда Джефф вернулся домой, отец с выжидательным видом сидел в гостиной.
— Привет,— сказал Джефф, закрывая за собой дверь.
— Здравствуй,— ответил доктор Холмен. Мамы в комнате не было.— Как твои успехи?
— Нормально. Устал немного.
— Не присядешь ли на минутку?
Машинально Джефф выбрал софу, сел напротив отца, расположившегося в виброкресле.
— Сегодня вечером я разговаривал с доктором Карбо. Джефф промолчал.
— Берни сказал, что ты... гм... ну, как бы ослушался приказа сегодня днем,— продолжал доктор Холмен.— А может быть, это было утром. Во всяком случае, ты позволил зверю сойти с дороги, которая вела в лагерь...
— Он был голоден. Умирал с голоду.
— Но тебе же надлежало...
— Краун — не машина. Если он не поест, он не будет способен ни на что. И он же дошел до лагеря... после того, как поел.
— Ты разрешил ему убить беспомощное животное...
— Он убил, чтобы насытиться! Эта обезьяна или медведь, или как там его назвать — оно же умирало. Стервятники уже готовы были разорвать его на части. А Краун был голоден.
Доктор Холмен закусил губу, на щеках его запрыгали Желваки.
— А ты не подумал, что эта обезьяна, это животное или что-то там еще, что оно могло быть разумным?
— Разумным?..
— Не таким, как мы, конечно. На этой планете нет; ни городов, ни деревень. Но быть может, это вроде наших далеких предков на Земле — разумное животное, от которого пойдет раса цивилизованных существ.
— Мне это в голову не приходило. Краун... он был такой голодный...
— Не о пустом брюхе животного следует заботиться, Джефф, у тебя задачи поважнее.
— Краун — вовсе и не животное!— выпалил Джефф, сам удивляясь внезапно возникшему гневу.
— Что?!
— Он... Нет, с ним так нельзя. Он наш единственный помощник там, на поверхности, разве не так? Сколько усилий стоил один этот зонд у него в мозгу! Он один-единственный на планете, с кем удалось вступить в контакт. Нельзя же его выжать как тряпку какую-нибудь, а потом выбросить!
— Да, разумеется... но все-таки это только животное, Джефф. Еще немного, и мы вживим зонды в мозг другим животным. Этот зверь — всего лишь первый.
— Краун — не только просто животное. Он — наш помощник, и один-единственный там, на планете,— горячо настаивал Джефф.
А внутренний голос ему шептал:
Боль! Она была такой сильной, такой невыносимой, словно раскаленные ножи вонзились в его внутренности, и Джефф чуть не сорвался с ложа, чуть не оборвал провода и манжеты, подсоединенные к его телу.
Аманда увидела, как на панели управления индикаторы всех измерительных приборов вспыхнули красным, сигнализируя перегрузку. Доктор Карбо застыл на полпути между креслом Аманды и ложем, где корчился и громко стонал Джефф.
Краун лежал на животе, истекая кровью.
Его правая передняя нога кровоточила, пылала и пульсировала от боли. Все тело было покрыто глубокими ранами, особенно спина. От нестерпимой боли он почти терял сознание.
