Он не успевает закончить, как Савада прижимает его к себе, обнимает, но так ничего и не говорит. Ламбо, высовывая немного голову из-за его плеча, сморит по сторонам и шокировано замирает, рассматривая все. Разрушенные дома, тёмное небо; замечает раненую Бьянки, Фууту, Хром и И-пин, но не видит Нану. Её тут нет. Его начинает трясти и он, сжимая рубашку на юноше, всхлипывает, пряча лицо куда-то в ткань.
— Ламбо-кун… — Хром, тяжело опираясь на свой трезубец и держа на руках И-Пин, подходит к Саваде и начинает падать, но к ней тут же подлетает Кен и ловит её, не давая упасть на землю.
— У неё, похоже, жар… — Джошима касается ладонью лба девушки и, цокая, убирает её. — Ей не хватает сил. — Савада кое-как изворачиваясь, забирает обратно к себе И-пин, позволяя блондину поднять девушку на руки.
— Босс… — сознание покидает её и она расслабляется в чужих тёплых руках.
Ламбо заметив девочку, закусывает губы и пытается до неё дотянуться, но дрожь овладевает его и он опять утыкается в рубашку Савады, сжимая ту маленькими пальчиками.
— Тсуна… — мальчик, наконец, тихо шепчет, медленно, но с надеждой. — Она ведь жива… И-пин ведь… жива?
— Да, — он не находит больше слов, лишь прижимает детей к себе и разворачивается в противоположную сторону.
— И куда мы, Савада?.. — Кен делает несколько шагов и замирает вслед за ним. Это «мы» и «нам» отчётливо отпечатывается у всех в памяти. Им всем со скрипом в зубах, приходится мириться, с тем, что они друг без друга ничего не смогут. Не выживут, не выберутся. Сейчас несмотря ни на что, им придётся быть вместе.
Хаято тихо подходит к Тсуне и не доходя пары шагов, останавливается.
— Джудайме…
— Я не знаю! — его пробивает дрожь, ноги становятся ватными и кажется, что не удержат его, из-за чего он упадёт на землю. Живот и всю грудную клетку скручивает боль, грубо смешанная со страхом. Его бросает от одной крайности к другой. Он боится — он не боится, он знает что делать — он не знает. Дыхание опять сбивается, как с утра, только теперь из-за дыма и копоти, покрывающей землю и камни. Он пытается успокоиться, прислушаться к себе, но ничего не выходит. Внезапно он чувствует толику спокойствия и краем сознания улавливает пламя дождя. — К школе. И, Хаято… — ураган вздрагивает от своего имени и прижимает к себе сестру, не обращая на то, что руки начинает тянуть тупая боль. — Не называй меня больше «Джудайме», мы ничего не знаем о том, что дальше этой улицы…
Солёные капли падают на землю, немного поднимая пыль. Он смотрит в непроницаемое чёрное полотнище, которое почему-то совершенно не тает, как обычные грозовые тучи.
— Хорошо, Тсуна… — теперь он вздрагивает от своего имени, которое так не привычно звучит из уст своего урагана. — Но ты все равно моё небо.
Этой решимости в голосе можно только позавидовать. И Тсуна не понимает: почему в него верят, отчего и зачем? Ему непривычно, неудобно. На Битве Колец ещё была надежда, что кто-то поможет, поддержит, даст совет, но тут… Он совершенно один. Он не знает, что делать. Идти к школе? Зачем, что они там найдут? Но сердце отчаянно бьётся, почти вырываясь из груди. Страх опять накрывает его и затягивает в эту противную чёрную вязкую жижу.
— Тсуна… — собственное имя вырывает его с тонущего корабля. Он испуганно смотрит на своего хранителя, и на всех них. Хочется забиться в угол и представить, что это все страшный сон. Да, просто страшный сон. — Я всё ещё твой ураган.
Его бьёт током, обжигает пламенем. Эти слова дарят успокоение и так отравляют.
— И что бы ты ни сказал, я не заберу свои слова обратно.
— Зачем… Зачем ты мне все это говоришь…
— Потому что верю. Верю своему небу.
— Как ему можно верить, если оно почернело?! — его крик разносится в тишине, поднимает пыль и колышет завесу дыма в воздухе. Он понимает, что выдаёт какой-то бред, но ему кажется, что стоит зажечь пламя и оно уже не будет чистого янтарного цвета. Оно будет грязным из-за этого страха и из-за этого ужаса.
— Если я не смогу разогнать тучи, то мне остаётся так же почернеть, но я не уйду от своего потемневшего неба. И стану ураганом, которое сможет защитить новое небо, — ах, Хаято ты не представляешь, что говоришь.
Тсуна заворожённо смотрит на разгорающееся светлое чистое алое пламя, покрывающее кольцо. И там нет черноты. А внутри Тсуны есть.
— Идём к школе, — он все ещё боится, но сейчас пытается бороться изо всех сил. Ламбо неловко перебирается ближе к плечу юноши, цепляется пальчиками за рубашку и тихо шепчет, уже без слез, только голос дрожит.
— Тсуна… Я… Мне страшно…
— Мне тоже… Поверь мне тоже.
Он, наконец, делает шаг и идёт дальше, прижимая детей к себе. За ним так же медленно и тихо в тишине идут остальные.
Вокруг стоит тишина, накрыв своими объятиями весь почти мёртвый город. Не слышно ни птиц, ни кого-то ещё. Только их шаги слегка отдаются тихим эхом. Вокруг лишь пустота.
— Вам не кажется это странным? — Такеши равняется с Хаято и обводит взглядом полосу разрушенных домов. — Ни одного крика, ни одного живого человека.
