Отчётливо, даже не понимая, а чувствуя всем своим глубинным существом, что это конец, не веря, что всё происходит на самом деле, а не в кошмарном сне, он помчался назад в дом. Скинул с себя ритуальное одеяние, как-то умудряясь сохранять рассудочность. Стремительно переоделся и бросился через садовую калитку, через тёмный по-осеннему отсыревший сад к старой храмовой пристани, где хранились его лодки. Чтобы проплыв вдоль берега подальше отсюда, но ближе к скоростной дороге, добраться как можно скорее до столицы. До Сирени. Вся надежда была только на неё, свою влиятельную мать.
Двери в роскошный особняк матери ему открыл сам начальник её личной охраны Барвинок. Его белое и пухлое лицо в обрамлении невнятной бедной и клочковато-бесцветной бородёнки говорило о его несколько нарушенном балансе между мужским и женским началом в сторону женственности. Рыбьи выпуклые глаза, начисто лишённые эмоциональной выразительности, довершали в целом неприятное впечатление о нём. Его украшала только развитая и мускулистая, тренированная фигура. В противном случае ему было бы тут делать нечего. Он, заспанный и безразличный, словно бы воспринимал Капу- Кипариса как один из образов своего сна, впустил его. По тёмным комнатам и переходам он провёл Кипариса туда, где и бодрствовала Сирень, имеющая привычку ложится почти под утро. Она не имела потребности в долгом сне ночами. Она любила отдыхать днём у себя в парковом павильоне под пение птиц и шелест листвы, лёжа на удобном атласном и расшитом диване, наблюдая сквозь узорчатые окна или за бегом белых облаков, или за хмурым накатом непогоды, или же за безупречной синевой – вечно-юной тайной мира. По ночам же она любила читать и размышлять, а сейчас была даже не ночь, а очень поздний вечер. Барвинок постучал, вошёл к ней, чтобы потом уже пропустить или нет туда и Кипариса. Недовольный тем, что какой-то слуга-зазнайка держит его в дверях как случайного посетителя, Кипарис отпихнул Барвинка в сторону.
Влетев к матери, Кипарис заорал с порога, утратив остатки самообладания. Барвинок, пользуясь замешательством Сирени, оставил дверь приоткрытой.
– Матушка! Вяз умер! – Кипарис плюхнулся на обширный диван матери, вручную расшитый цветами. Даже в состоянии отчаяния Кипарис – большой любитель комфорта поразился роскоши окружающего его пространства.
– И что? – невозмутимо спросила она, приходя в себя от его сумасшедшего налёта, – Это закономерный процесс. Он стар. А ты теперь займёшь его место. На время. Пока я не устрою тебе более высокое положение.
Она повернулась вокруг собственной оси и с удивлением взглянула на Кипариса, только сейчас заметив его перекошенное неординарным смятением лицо. – Как ты мог покинуть Храм в ночь поминовения предков, да ещё в таком случае, как смерть старого Вяза? Ты представляешь, что там творится, когда в Храме полно народа? Когда Храм оставлен без присмотра? Да ты в своём уме?
Кипарис рассказал ей всё. Он обладал не только красноречием, но и краткостью в изложении, если момент того требовал.
– Встань! – повелительно потребовала Сирень. Кипарис подчинился. Она забегала вокруг него, создавая душистый цветной вихрь, так что он раскрыл рот от изумления её странными действиями.
– Ты не обманул меня, мой мальчик. Ты чист, как и положено такому доверенному лицу мага. Но в виду смерти старика по закону ты будешь посажен в узилище, пока будет идти расследование. А оно иногда длится и годами. А, может, и всю твою жизнь, – видя, как мертвеет лицо Кипариса, она поспешила успокоить его. – Я тебя спрячу. И так, что ни одна собака-ищейка тебя не найдёт. А расследованием пропажи я займусь лично. У меня есть свои соображения на этот счёт. И как только я найду «Око Создателя», ты будешь реабилитирован. И восстановлен в должности мага Храма Ночной Звезды.
Тут открылась дверь, и вошёл Барвинок. Его слегка косящие глаза окончательно проснулись, стали ещё больше по размеру, и он вращал ими как щука, охотящаяся на мелкую рыбу.
– Госпожа, – отчеканил он ледяным голосом, – к сожалению, я не дам вам возможности спрятать преступника. Он подлежит ответственности как вор священного Ока. Мне ясно, что именно он похитил его. Также это будет ясно и дознавателям.
– Прочь! Прочь отсюда, собака нечистая! – закричала Сирень, замахала руками на Барвинка, но тот только схватил её за пышный, разлетающийся и похожий на крыло бабочки, рукав платья.
– Не надо так волноваться. Я не собака, а представитель ОСОЗа. – Расшифровывалась сия странная аббревиатура следующим образом: особая секретная охрана и защита правительственных структур. – Если господин помощник мага не причастен к преступлению, это будет установлено не вами, а теми, кто и должен следить за соблюдением законности.