Сирень ехала на своей скоростной машине по следам той машины, что увозила Кипариса к побережью. Ей не могли чинить в том препятствий по её высокой должности. Если главная магиня решила присутствовать при казни, это был её личный выбор. Значит, ей было так надо. А сын там, не сын, это уже к делу не относилось. Но палачи краешком своей очерствелой души жалели её за материнское горе. Кроме Барвинка.
Остановившись на абсолютно безлюдном ответвлении дороги на опорах, созданным специально для того, чтобы привозить сюда преступников, палачи вылезли сами и велели выходить Кипарису. Он вышел всё такой же каменно-непроницаемый, что вызывало к нему не малое уважение. Спереди его руки были связаны цепью, похожей на ту, которой и сковал его Барвинок в позапрошлую ночь. Дорога заканчивалась, не доходя до побережья совсем немного. Спустившись вниз, все четверо направились к ближайшим скалам, идя параллельно морскому побережью по дороге, специально выложенной ровными рядами камней. От долетающих сюда брызг она была скользкой. Дул ощутимый ветер, орали большие птицы, живущие в скалах. Равномерно и однообразно шелестела морская безбрежность, поднимающаяся куда-то кверху, к небу, как казалось. Солнышка не было, а было равномерно и тускло пасмурно, серо, тоскливо. Будь наступающий день сияющим, мука обречённого человека была бы куда острее.
Кипарис остановился, с безразличием взирая на океан, который видел впервые. Казалось, его нисколько не тронул вид океана, подавляющий зрение, восхищающий мощью водной бесконечной пустыни. На самом деле он был поражён тем, что вода умеет дышать, что она имеет собственный голос. Поверхность синей бескрайности вздымалась и обрушивала на берег пенные свои выдохи, а потом шумно делала вдох и откатывалась от берега. Реки же, к которым он был привычен, были только подвижны, но безмолвны и об их дыхании, подобном живому существу, он и понятия не имел. А тут целый загадочный мир параллельный миру каменному, растительному и земляному. Он заглянул вниз, отчётливо просматривались камни и на дне, да и водоросли выбрасывало на берег целыми охапками. Выходит, что и там своя жизнь, в чём-то и подобная жизни на поверхности. С рыбами, скользкими животными, подводными растениями, даже с горами. Были там и такие существа, что шныряли и по берегу и по дну, иные выныривали на поверхность воды, где долго плавали и уходили в пучины. Только человеку там места предусмотрено не было. Он обернулся. Сзади вполне бодро шла мать. Она была в чёрном одеянии, в капюшоне на седых волосах. За нею тащился шлейф, усыпанный стеклянными звёздами. Кипарис подумал, что, неверное, шлейф её стал невозможно грязным, как она подмела им всю дорогу, пока они шли. Он подумал, что эта женщина каким-то образом трагически повлияла на его жизнь, стала причиной преждевременной смерти Вяза. Своим незваным вторжением в Храм Ночной Звезды она же стала причиной того, что кто-то из её свиты тайно похитил «Око Создателя», а его, Капу, ведут на жуткую казнь. Лучше бы и не было такой вот матери. И он выплюнул из себя имя, данное ею, – Кипарис, – попав прямо на её извилистый шлейф. Забирай!
– Стойте! – повелительно произнесла Сирень, едва они тронулись к нависающему над океаном высоченному скалистому берегу. Он резко обрывался вниз там, куда и предстояло столкнуть преступника. – Помощник мага имеет право на последнюю молитву. Я сотворю её с ним вместе. – Она встала коленями прямо на дорогу. Кипарис бухнулся следом. Палачи отошли несколько в сторону, таща за собою заупрямившегося Барвинка. Тот желал оставаться рядом с матерью и преступным сыном. Тогда один из людей саданул его уже откровенно по хребту, давая понять его недостойное поведение.
Что-то бормоча для вида, Сирень достала маленькую пластинку и стала тыкать в неё своими ухоженными пальчиками. Пластинка засветилась голубоватым светом и запиликала приятно и тихо. Поскольку палачи и Барвинок были в стороне, они ничего не заметили, поскольку любовались морскими красотами. Или не любовались, а просто медитировали. Один Барвинок то и дело нервно оборачивался в сторону Сирени и Кипариса. Как будто немолодая женщина и связанный преступник могли убежать.