Сирень рухнула на диван. Но времени на бесполезное отчаяние не было. При таком раскладе подлый Барвинок сумеет оговорить Кипариса, и через сутки её сын будет утоплен в океане. Применять к нему пытки, было запрещено внутренним уставом КСОРа, в который и был он вписан. Он был кандидат в маги, человек особой касты. Это давало преимущества в жизни, но это же будет и причиной, по которой его утопят в самые ближайшие часы, как злостного нарушителя священных законов. Поскольку старый Вяз – единственный ответчик за сохранность «Око Создателя» был уже вне зоны ответственности. Кипарис должен был оставаться рядом, ждать высоких представителей закона, а он сбежал. Сбежал как вор, как бродяга, бросив Храм с его тайными сокровищами на произвол тёмной толпе. Понятно, что никто не знал тайн доступа к сокровищнице, понятно, что никто из мирного и законопослушного народа не посмел бы и носа сунуть в подземелья, но покидать Храм в минуты экстраординарного происшествия было нельзя ни в коем случае. Кипарис приговорил сам себя, поддавшись панике и сильному страху. Почему так случилось? Это был изъян его характера, несдержанного и импульсивного. Сирень встала, вытерла обильные слёзы ужаса и отчаяния, подошла к инкрустированному поделочным камнем столику, на котором стояли чудесные и разноцветные флаконы и коробочки с ароматами и дорогим гримом. Взяла маленький и плоский невзрачный предмет, открыла его, как книжечку. Одна единственная кнопочка хранилась там как жемчужина в раковине. Сирень нажала на неё. И вскоре после мелодичного тихого сигнала раздался голос Золототысячника, – Я слушаю тебя, Сирена моя.
Кипариса увозили по скоростной дороге рано утром через сутки после той страшной ночи. Никто и не пожелал ни в чём разбираться. Как и обычно все разбирательства были отложены на потом. А того, кто должен был нести охрану, если уж не самого «Ока Создателя», то Храма, ждала кара. Конечно, сокровищницу никто и не тронул, да и не мог. Конечно, отвечал за «Око Создателя» старый маг, но помощник сбежал. Что было таким же не прощаемым при подобных обстоятельствах нарушением. Бросил мёртвого мага в преддверии ночи встречи с предками, в открытом всем ветрам и злоумышленникам Храме, и тогда, когда была обнаружена пропажа алмазного сердца Храма Ночной Звезды – «Ока Создателя»!
Да и Барвинок расстарался, обвиняя именно Капу – Кипариса в хищении. А может, и в убийстве старого мага? Много ли старику надо. Стукнул пару раз, и нет его. Только помощник и знал, где тайник. Барвинку возразили, что же так тупо-то? Можно было сокровищницу разграбить, и сделать всё это незаметным до времени. К чему такое представление при стечении всего окрестного люда? К чему Кипарису присвоение «Ока Создателя», если он знал об уникальности алмазов и о сложности их реализации? Он же не бродяга, не посвящённый в тайны корпорации? Барвинок начал уверять, что Капа связан с особым бродягой – оборотнем, коему он и душу, скорее всего, заложил. Не только и священные чистые камни. Он не просто вор, а кощунник. Он умышленно создал такое вот жуткое представление, поскольку его задачей было именно надругательство над традициями предков и самим «Оком Создателя».
Путаницы было много, веры Барвинку не было, но и Капа стоял на допросе, где решалась его участь, как мрачная и немая скала. Он вызывал особую неприязнь в связи с открывшимися дополнительными обстоятельствами: он сын Сирени. Конечно, в силу своего уже возраста, в силу занимаемой ею должности, она была уже вправе обладать хоть десятком обнаруженных вдруг детей. К ней, настоящей, сын как таковой уже не имел отношения. И как ни тщился Барвинок опорочить Сирень, ему такого не удалось. А вот Сирень не сидела без дела. Пока Барвинок, ликующий по непонятной для посторонних зрителей причине, сопровождал Кипариса в числе двух палачей на казнь, Сирень послала своих верных людей обыскать владения самого Барвинка. В машине Кипарис хранил всё то же мрачное молчание. Он не выражал ни страха, ни заметного напряжения, будто ехал на невозможно скучную прогулку по навязанной необходимости. Исполняющие должность палача люди были расположены к нему больше, чем к его главному обвинителю. Они то и дело одёргивали суетливого Барвинка. Тот ехал как на собственную свадьбу, что наводило сопровождающих Кипариса людей на собственные уже подозрения против Барвинка. Чему радуется? Как вообще можно радоваться чужой смерти, пусть это и постигнет преступника? К тому же помощник мага не человек с улицы, не оступившийся простолюдин и не бродяга, слетевший с установленной колеи. Его проступок связан не с нарушением человеческих норм и законов, а высших установлений, коих сам Барвинок не знал. Знать не мог.