– Да чего там готовить? Приведи в мед отсек, как для очередной процедуры, а я и подойду. Потом ей будет уже всё равно. Она забудет о нашем звездолёте уже навсегда.
– Как же, Белояр, ты говорил, что она с Фиолетом будет жить в доме Радослава и Ландыш? – Вика не желала мириться с таким вот окончанием сказки про хромую Белую Уточку и сошедшего со звёзд Фиолета
– Да зачем они им? Радослав нелюдимый и уже на пределе того, чтобы выносить чужой мир и дальше. Ведь так, Радослав? Он хочет отсюда бежать. И я не буду долго его удерживать, потому что и сам хочу домой. Чтобы свой последний вздох сделать на Земле-матушке, чтобы там умереть. Как только на Земле произойдут необходимые утруски, усушки, так мы туда и двинем. У нас тут отсидка, Вика, а не настоящая жизнь. И у тебя, и у Алёшки, и у моих парней – всё настоящее там. Дома. А Фиолета мы забросим на его Паралею, поскольку у Радослава, как я понимаю, есть там свои, пусть и малые, да нерешённые дела. А может, и главные какие. Это уж дела его скрытной души. Нам здешние Создатели не по зубам и даже не по разуму. Поэтому как деликатные гости мы не будем слишком долго злоупотреблять здешним гостеприимством.
– Может быть, отложим на завтра, Белояр? Пусть она помилуется со своим Фиолетом. Напоследок.
– Чего там «помилуется»! Он ни разу не пришёл в её жилой отсек. Он же очевидно избегает её, Вика! Только ты и Ландыш и навещаете её. Ты из сострадания врача и потому, что ты душевная глубокая женщина, а Ландыш из любопытства. Как дети ходят в зоопарк умиляться на братьев наших меньших, так и она. Будь же ты благоразумной, Вика! Этой пичужке здесь нет места. Это не её мир. К чему Фиолету себя терзать? Он сделал для неё всё, что мог. Как и она для него. Они друг другу больше не нужны.
Ива проснулась в своей кровати, в своей комнате, в квартире родителей. Из окна просматривались башни «Города Создателя». За окном шёл затяжной предосенний дождь. На ней была рубашка, которую она отлично вспомнила. Это была её домашняя новая рубашечка с кружевными вставками в виде бабочек. Она встала и прошлась по комнате, ничуть не хромая и даже слабо удивляясь давно привычной и здоровой походке. Она села и стала изучать свою ногу. Левая нога была ровная, точно такая же, как и правая.
Вошёл отец Ясень. Он сел рядом с дочерью на её кровать. – Видишь, как отлично тебя починили в лечебном центре, и даже научили ходить правильно. Ногу разработали. А то, что ты многое теперь не помнишь, мне сказали, что так и должно быть. Потом память будет возвращаться на место. Да зачем тебе оно? О болезни-то помнить? Ушла прочь, туда ей и дорога. Ты магиню Сирень помнишь? Она тебя в лечебный центр устроила. Очень великодушная женщина. Очень уж красивая.
– Нет, – ответила Ива, – не помню я никакую магиню Сирень. Я помню только мага Вяза и его помощника Капу.
– Умер старый наш маг Вяз, – вздохнул отец. – Теперь там Капа служит магом. Только он уже не Капа, а Кипарис. Вот какое ему имя дали. Магиня Сирень, как оказалось, его мать.
– Мать? Так у него баба Верба матерью была…. – вдруг сказала Ива.
– Какая ещё баба Верба? Не знаю я такой.
– Как же. Та старуха на переправе, как мы ехали сюда. Забыл? Она и оказалась его матерью.
– Да ты что, Ива! Какая баба Верба? Какая старуха на переправе? Там уже дед давно живёт. А через реку скоро мост мы построим.
– Я же помню, как на праздник ездила. Только я забыла, как я назад вернулась. Или нет? Вроде, я с Вешней Вербой возвращалась. А где же Вешняя Верба?
– Она в столице теперь живёт. Неплохо и устроилась. Где-то там работает. Работа лёгкая, сама Вешняя Верба раздалась, как и не прежняя худенькая Вешняя Верба – не узнать с первого взгляда. Ты, дочка, не переживай. Магиня Сирень так и сказала, что ты будешь какое-то время слегка путаться в своём прошлом. Это пройдёт. Я уж договорился о твоём устройстве на обучение. Будешь науки познавать, будешь сама выбирать себе профессию потом. На то я и отец, чтобы дать тебе возможность, пока сам я молод, выучиться и встать на ноги. Уже на здоровые твои ножки, доченька! – и он заплакал, как никогда этого не помнила за ним Ива. Только на похоронах Клёнушки он и плакал однажды.
– Создатель! Создатель, а я утратила веру в твоё милосердие, как утратила Клёнушку! Поломалась я душой, как поломала ты ножку, доченька, – плакала и мать Ракита, стоя у порога в комнату дочери. – А Создатель добрый. И Он есть, наш милостивый Создатель. Он вернул нам счастье.