Вика – человек, придуманный для связи между настоящими персонажами, чтобы они не рассыпались розно и бессвязно. Наполнитель пустоты. Та, кто должна была только подчеркнуть, проявить более чётко его личные и ярчайшие особенности, стать бесцветным, но необходимым фоном для его необыкновенного лица. Картонкой, без которой тушь на художественной кисточке творца не сможет создать задуманный мужественный профиль. Гипертрофированный застарелый эгоист, он начисто забывал порою о Вике, пожалуй, самой преданной ему женщине. С такою любой не вкусит прогорклых плодов одинокой и заброшенной старости. Такая женщина – тихая и неприметная, обладающая редким даром быть верной любому, кто и изберёт её, как ни смешно, пробегала от мужа к мужу всю свою молодость. Не потому, что того хотела, а от того, что её переставали хотеть те, кому при их активной молодости её служение вечной кроткой сиделки было без надобности. Кук гораздо сильнее беспокоился о мальчике Алёше, привязавшемся к нему, как способны привязаться только дети, да животные. Кук ощутил пронзающее его остриё совести. Он забыл о Вике, нежась с инопланетной магиней- оборотнем. А вот Вике забыть его было не с кем. Она мечтала о Земле не как о месте, где надлежало умереть, до этого ей было далеко, а как о месте, где придёт освобождение от старого колдуна Кука. Вике в её одиночестве, как и Радославу, снились туманные утренние луга русской Земли, тихие неглубокие реки, в которых она купалась только в детстве да юности, и отдых, – длительный отдых от давления чужих небес. Не знал Кук только о том, а какие же сны снились Ландыш.
Ландыш и Ива имели одно и то же пространство для снов, где они встречались с одним и тем же человеком, но ни та, ни другая не узнавали друг друга там, где души не имеют имён. Ива узнавала родные ландшафты, по которым она гуляла и была счастлива с тем, лица которого она не помнила, просыпаясь. А Ландыш всегда его узнавала, хотя пейзажи, оформляющиеся вокруг её скитаний, были чуждые, инопланетные, запутанные. Он говорил ей о том, о чём молчал в реальности. Ландыш, просыпаясь, отлично помнила, кто ей снился, и о чём были её сны. После рождения дочери они с Радославом стали взаимно немыми по отношению друг к другу. Они общались исключительно в спальне на уровне обмена взаимными, довольно редкими, чисто-телесными влечениями, в силу сложившейся привычки и общего обитания под одной крышей. Виталина полностью поглощала всё время Ландыш, ставшей, что называется мамой-кошкой, которая то и дело лижет, кормит и мурлычет со своим котёнком. Или дремлет с ним, свернувшись милым калачиком, когда предоставляется такой блаженный часик-другой. При наступлении зимы Ландыш и вовсе уехала от Радослава в тёплые края, на континент бронзоволицых, в усадьбу Кука, чтобы к Вике поближе. И обе женщины блаженствовали в окружении своих детей, цветов, плодов и тёплых вод, как то принято изображать на пасторальных открытках. Она и присылала их Радославу по воздушной связи: «Папочке от Виталины. Я кушаю своё яблочко. Я сорвала цветочек. Я купаюсь нагишом в лазурном прогретом озере. Я сижу на горшочке, я злюсь на маму и плачу». И прочее. И ничего никогда о себе.
Фиолета Радослав встречал только в звездолёте у Кука. Общался с ним сквозь зубы, поскольку общих тем и не было. Но он отлично знал, что Фиолет частый гость в усадьбе буржуя Кука. Гораздо чаще он бывал именно там, чем у Андрея Скворцова, – континент златолицых числился, как бы, домашним адресом Арнольда Фиолета , поскольку он сам так захотел. Климат и растительность там сильно напоминали ему Паралею, которую он любил.
– Чего он там у тебя пасётся? В твоём парке никак сочный газон? – усмешливо спрашивал Радослав у Кука.
– Да сам, если хочешь, приезжай да проверяй.
Вика лезла на защиту Фиолета. – Он очень любит детей, Радослав. Он обожает моего Алёшку, и даже с Виталиной нянчится как со своей дочкой. А тут она проснулась и улыбается ему! «Па –па»! – говорит. Тебя же не дождёшься! И ведь какая беда, у Арнольда не будет никогда собственных детей. Он, можно сказать, ложный побег, не знаю уж, на чьём таком родовом стволе. Нет! – возмущалась Вика, – ну надо же думать было его матери, прежде чем производить потомство, не знаю с кем! Она, кажется, была жительницей Паралеи? – обратилась она к Радославу.
– Отец был жителем Паралеи, хотя в его паспортных данных отметиться не пожелал. А мать как раз и была из мест незнаемых, с планет, не нами названных, из какого-то Созвездия под кодовой кличкой «Рай».
Выбрав удобный случай, Вика осталась с ним одна, – Радослав, не моё дело, но ты можешь потерять жену. Она неразлучна с Фиолетом. Как только у него свободный день, он уже у нас. Ничего такого не думай, – у них только дружба. Но нам ли с тобою не знать, к чему такая дружба между молодой женщиной и молодым одиноким человеком приводит. Помнится, и сам ты был небезупречен, так что мог бы и не слишком доверять Фиолету, как ни обманывают всех нас его святые глазищи.