– Она касается той светленькой девчушки под прозвищем Белая Уточка. Совсем недавно была в некоем Храме Ночной Звезды одна моя, скажем так, давняя знакомая. И произошло там вот что. Наша Белая Уточка приняла во время их дикого какого-то ритуала чарку зелья особого, и впала в бессознательное состояние. Полдня прошло, она всё та же. Дышит, а не пробуждается. Сирень в панике. А знакомую мою зовут Сирень. Женщина весьма специфическая, магиня, обучена с молодости неким трюкам по воздействию на других. Секретами, понятно, с другими так запросто не поделится, поскольку оно не только сложно, но и опасно для неподготовленных душ, даже принимая во внимание весь псевдо мистический туман, в который все они ныряют, как дело заходит о выведении их на чистую воду. Но девушку в чувство она привела. Мага – шамана отругала, чтобы впредь такую кроху не опаивал. Не у всякого же натура как бревно. Бывают такие, что хоть стругай их, хоть гвозди вбивай, хоть поливай, чем хочешь, им всё одинаково. А тут девушка нежная и непрочная к грубому касанию. Но дело не в маге и не в его напитке. Кое-что моя мистификаторша мне поведала, а уже из этого «кое-чего» я также кое-что ущупал. Динамика её психических процессов не совсем та, на которую я рассчитывал. Она кое-что уже вспомнила. В частности, о том самом дне, когда Фиолет вошёл в тот самый Храм, как она выразилась, в «небесном блеске». Поведала о том, что о пришельце она никогда не забывала, он поселился в её снах, и в видении он был просто более разговорчив. Боюсь я, Радослав, рано или поздно её память выйдет из тех ограничителей, в которые я её заковал. И не потому это, что я дилетант в таких вот тончайших и ювелирных манипуляциях. Нет. Я больше чем иной профессионал – профессионал высочайшего уровня. А потому, что заключённая в ней частичка Фиолета требует выхода из своего заключения! Фиолет – существо весьма странное. Он как грибница в ней пророс, он существо, можно сказать, пространственно разнесённое. Сам он как тело плодовое. Вот тут рядом – с крепкой головушкой на крепких своих ножках красуется. А информационные его нити протянуты куда-то и ещё. Он оплодотворил эту девушку не в том смысле, что сперму свою в неё влил. Он того и не делал ни разу. Он в другом смысле в неё вошёл. Чую, она уже и не совсем прежняя, чем до встречи с ним была. Она с ним теперь уже никогда не расстанется, как бы я того не хотел. И как бы он сам, Фиолет, от неё не отдалялся. И ещё есть у меня странное чувство, что никуда он отсюда уже не улетит. Убёй меня, как говорили древние, я ничего не понимаю, а знаю, что нет ему хода с нами в те вселенские дали, куда мы устремлены. Вроде, и он с нами куда-то стремится на словах, а чую, не будет его с нами в скором уже времени. И ещё что-то очень плохое я чую, Радослав, но не скажу. Чуйка уж больно у меня жуткая. Не буду и озвучивать, чтобы ты меня не прибил, а Викуся не взвыла как на похоронах. – Кук заметно пригорюнился, так что и всем вокруг стало невесело отчего-то. – Вот какое у меня антинаучное подозрение, – продолжил он. – Ива – Белая Уточка тоже никогда уже никаких детей рожать ни от кого не будет. Она словно бы женская версия этого самого Фиолета в том смысле, что и он, и она – существа, здешнему миру не принадлежащие. Вроде, как чьи-то игровые проекции…
– И как же ты до мудрости такой дошёл? – хмыкнул Радослав.
– А так. Она свои видения отлично запомнила, подробно их Сирени изложила, поскольку обладает немалой начитанностью и косноязычием не страдает. Достаточно было, что я ухватил кончик весьма запутанного клубочка. Фиолет – подкидыш тех самых Создателей в кавычках, что и печатают на космическом принтере их «Города Создателей». Вот что я ухватил. Но сам Арнольд, понятно, ни сном, ни духом о том не ведает. Он считает себя землянином, поскольку воспитал его папа Рудольф Разумов на Земле. Но Арнольд Фиолет не землянин. И не житель Паралеи. Они, эти Создатели, подкинули мне звездолёт, как я свой тут разгрохал, чтобы я ноги отсюда унёс. Как-то не очень они стремились к тому, чтобы я принимал участие в реальном режиме по созданию здесь своих гибридных потомков. Им кто-то другой был надобен. И вот я вернулся, не понимая зачем. Но оказалось-то затем! Чтобы Фиолет сюда по мною проложенной трассе соскользнул. Он им и был нужен. Они своё потомство, где попало, так просто не разбрасывают! Фиолет их пиксель, их частичка, их циферка в непонятной для нас формуле, а вовсе и не наш, как мы тут думали.