– Мне не хватает тебя. Не хватает, когда я сплю, не хватает, когда я бодрствую днём и даже не помню о том, как мы жили с тобою в твоей избушке. Как сидели у печки, как слушали монотонное бормотание дождя за маленькими окошками, – сказал Фиолет. – Мне не хватает даже тех бесконечных грязных грядок, упирающихся в горизонт, откуда я выкапывал овощи примитивным орудием труда. Чтобы заработать тебе на то, чего тебе так хотелось иногда купить в столице. Помнишь, мы гуляли с тобою там? А как ездили по скоростной дороге?
– Нет, – ответила Ива, – я ничего такого не помню. Где это было? В другой жизни?
– Я не хотел, чтобы часть твоей памяти погрузили в глубокую заморозку. Но я также не хотел, чтобы ты страдала. Давай договоримся с тобою. Я буду приходить к тебе в твоих снах. Ты этого хочешь?
– Хочу. Не понимаю, почему так, но чувствую тебя родным и близким. Как будто знала тебя…
– А «Пересвета» ты не помнишь?
– Кто это такой?
– Мой звёздный корабль. Хочешь, пойдём его навестим. Ведь сейчас мы властны не только над настоящим, но и над прошлым. Правда, над будущим власти нам не дано, пока оно не впустит в своё уже проявленное пространство. Но тогда оно уже будет настоящим, а не будущим.
Они вошли под своды леса. Вошли в узкую просеку, как в полутёмный, наполненный шелестом и равномерным гулом ветра в вершинах деревьев, коридор. Его конец просматривался где-то впереди, откуда шёл неяркий свет почти опустившегося за горизонт солнышка. Оттуда оно продолжало испускать своё слабое свечение, окрашивая нижнюю часть неба в оранжевый цвет яичного желтка, окутанного прозрачным белком, сквозь который уже проступала темень близкой ночи. Фиолет взял её на руки. Взял с лёгкостью, как куклу, сшитую из одних тряпочек. Она прижалась к нему, вдыхая серебристый запах, действительно, с металлическим оттенком чего-то, чему она не могла бы дать определение. И тем ни менее, он был родной и по-человечески мягкий.
– Помнишь, как мы ходили к «Пересвету»? – спросил он.
– Нет, – ответила она.
– Помнишь, как ты уставала, ножка болела, а я нёс тебя на руках, как и теперь? – спросил он.
– Нет, – ответила она.
– Это хорошо. А всё же мне плохо. Неужели, ты начисто меня забыла? – спросил он.
– Мне тоже хорошо с тобой. Хотя я тебя и не знала никогда прежде, – ответила она.
– Что я творю? – спросил он у себя, а не у неё.
– Это же игра. Это же только мои видения, – ответила она себе, а не ему.
– Кук, если бы он узнал о моих экспериментах над твоей психикой, просто отвинтил бы мне голову. Но он никогда и не узнает. А я вынужден ему подчиняться, раз уж он командир здешнего экипажа землян на вашей планете.
– Какой ещё Кук? – отозвалась Ива, – и что такое планета?
– Планета – это земля, по которой мы с тобой и топаем в настоящий момент. Но вот насколько мы топаем по реальной земле, а не по вымышленной планете, того я сам не знаю.
Какое-то время, они молчали. Темнота была живой и обволакивающей, но нисколько не страшной.
– Каким образом Кук отвинтил бы тебе голову? Разве ты разборная игрушка? – спросила Ива.
– Хорошо, что ты не помнишь Кука, – сказал Фиолет, – И никто, понятно, мне голову не отвинтит. Это же метафора. А Ландыш ты помнишь? – спросил он, почти прошептал ей в ухо.