– Добрый день! – произнесла она глупую фразу, поскольку мужчина и не подумал ей ответить. Он оглядел её нарядное платье с явным пониманием того, насколько оно ценное. Платье было то самое, расшитое золотыми одуванчиками. Ландыш, обладая немалым количеством платьем, перед выходом так сказать в люди, всегда терялась перед тем, какое будет не только для неё удобным, а и не слишком замечаемым окружающими. Ей вовсе не нравилось привлекать к себе внимания. Увлекаясь внешней своей обёрткой, она не всегда соображала, что не всякую она может надеть для выхода в столичную толпу. Соображение приходило потом. Так что большая часть расшитых женских соблазнов без применения валялась на её втором этаже повсюду. Для выхода же она использовала одни и те же три-четыре платья. Они словно бы стали её второй кожей, не мешали, не стесняли, не особенно привлекали к себе посторонние взгляды. А это было важно в тесном общественном транспорте на скоростных дорогах, которыми приходилось пользоваться. Невозможно было постоянно сидеть у себя дома или в саду, как и гулять по надоевшим лесным окрестностям одной. Конечно, имелась усадьба Кука на другом континенте, там жила её дочь, подруга Вика, заменившая Виталине, по сути-то, родную мать, поскольку сама мамаша с каждым днём всё больше и больше отдалялась от своего ребёнка. Ландыш даже не понимала того, что тут была даже не временная замена, а явное её оттеснение от родной дочери. Девочка называла Вику мамой, а чтобы их не путать, иногда добавляла «мама Викуся». С мамой Викусей она вела себя как с родной матерью, то есть любила, капризничала, скучала без неё, как и ведут себя дети с родными людьми, а к Ландыш она относилась как к знакомой тёте, зачем-то называющей себя её мамой. Она любила Кука, Алёшку, и была спокойно-безразлична к настоящим отцу и матери. Печалилась ли по сему поводу сама мамочка? Нет. Ландыш так и не смогла ощутить в себе полное раскрытие материнского инстинкта, вначале с радостью свалив на «маму Викусю» все хлопоты по уходу за ребёнком, потом к этому привыкла, заодно отвыкнув и от собственно-материнских чувств. Её никто за это не осуждал, что снимало проблему самобичевания. Радослав как был так и остался погружённым в свою непонятную и закрытую от всех думу, лишь изредка из неё выныривая для любви с женою. «Мама Викуся» реализовала свой изобильный и не растраченный полностью материнский потенциал, украшала им своё затворничество, поскольку условный муж Кук не часто радовал её ласками. Алёшка подрос и был уже не тем, кто позволял выплёскивать на себя всякие «сю-сю» и прочие слюнявые нежности и поцелуи. Он гораздо больше времени проводил с ребятами из команды на звездолёте и в путешествиях по отдалённым районам планеты, где его, нельзя сказать что с радостью, но по приказу Кука обучали будущей миссии космического десантника. Так что не будь рядом Виталины, Вика бы взвыла от тоски. И в то же время она не очень-то и жаждала частого присутствия Ландыш в усадьбе Кука, продолжая втайне ревновать хронически-блудного мужа к юной и внезапно расцветшей женщине.
– Ты заблудилась? – спросил у Ландыш мужчина голосом, имеющим в себе помимо несомненной мужественной силы нечто знакомое в оттенках его звучания. Она всмотрелась в него, но не узнала. Да и не могла. Он не был тем, кого она видела хотя бы раз.
– Да нет, – ответила она.
– Да или нет? – удивился он её ответу.
– Я гуляю, – пояснила она и, будучи девушкой не зависимой от местных условностей, спросила, – а ты тоже тут гуляешь? Тут красиво. Я люблю рассматривать дома.
– Не советую тебе так поступать, – сказал ей незнакомец. – Этот район не предназначен для прогулок простых людей.
– С чего решил, что я простая? Может, я как раз очень сложная, – ответила Ландыш, не поняв, с чего бы ей тут и не прогуляться?
– Сложная? В каком смысле? Ты кто? Ты магиня?
– Магиня? – поразилась Ландыш, но и почувствовала себя польщённой. – Пока ещё нет. Но обязательно буду. – Отлично понимая, что он вкладывает в понятие «магиня» не тот смысл, что она, Ландыш решила немного себя развлечь случайной беседой. Он же понял её буквально, что она будущая магиня.
– Где ты обучаешься? Где служишь? – спросил он, став строгим. – Почему вступаешь в разговоры с посторонними мужчинами? И почему ты надела такое укороченное платье? У тебя же ноги из-под подола видны как у простой девушки! Это нарушение. Разве ты не знаешь о том, что тут живёт сама магиня Сирень? Если она тебя увидит в таком виде, ты понесёшь порицание и наказание.
– Магиня Сирень? – воскликнула Ландыш, – покажи мне её дом. – Видя, что он вот-вот убежит прочь, она решила не вводить его в заблуждение. – Я сказала неправду. Я не магиня, а простая девушка. Я же говорю, что я тут гуляю.
Мужчина, заметно успокоившись, пошёл рядом с нею, – Нехорошо обманывать того, кто является магом в Храме Ночной Звезды, – сказал он уже не таким строгим и повелительным голосом. Поняв, что сильно ему понравилась, а иначе бы он так и убежал, она назвала себя, – Я Ландыш. А тебя как зовут?
