– Нет! Нет! – закричала она, и слёзы брызнули из её глаз. – Откуда ты знаешь про Фиолета? Ты всё придумал! Ты сам трахался со златолицей женщиной, когда прилетал к Андрею! Я всегда это чуяла. А я даже мыслей таких не держу в голове…
– Эти похотливые мысли сидят не в голове, а вот тут! – и он схватил её за то место, которое обычно только ласкал и никогда не позволял себе прежде такого разнузданного безобразия.
Ландыш стала бить его по рукам, – Псих! Сумасшедший затворник! Я не виновата, что мы тут застряли! Стыдно тебе в твои зрелые годы так распускаться!
– Мне? А тебе можно таскаться по просёлочным дорогам в обнимку с бородатым местным страшилищем в одеянии какого-то мага-обманщика бедных дикарей?
Ландыш засмеялась сквозь слёзы, – Радослав! Он не обманщик и не страшилище. Он сын нашего Кука.
– Сын? А ну да. У него всюду рассеяны семена. На пыльных дорогах далёких планете останутся наши следы!
– Мне рассказывали, что ты и сам наплодил кучу детей с инопланетянками. Я же не ревную.
– Кто рассказал? Вика? Ещё одна бродяжка по чужим опочивальням. Да и как ты могла бы ревновать к тому, что было до твоего рождения! Ты и сама чучелко инопланетное! А я, кстати, знал твоего отца, – он устал ругаться. Он выдохся. Вся ревность, весь былой накал страстей остались в далёком прошлом. Спектакль был сыгран на остаточной и весьма слабой уже инерции. Инверсионный след былого таял в воздухе. Он вдруг ощутил, что никакой любви к этой девчонке у него нет. Потому и ревности нет. А что было? Всплеск возмущения от вида того, как Фиолет созерцал его голую «утеху узника», навязанную то ли Куком, то ли Пелагеей, неважно уже, породил какую-то вспышку в высоких атмосферных слоях его души. Она засияла каким-то северным ледяным, но ослепительным сиянием, озарившим чёрные и слежавшиеся снега там, где уже не предвиделось никакого вешнего цветения. Бедная Ландыш! Маленькая одинокая девочка, брошенная матерью на руки старым космическим бродягам, ему и Куку. Выбирайте, кто хотите! Делите, как хотите! Почему так? Чем она была не мила своей матери? Он обнял её, хрупкую чудесную, недоразвитую девочку, жену-дочь, а по годам-то и во внучки сгодилась бы.
– Прости меня! Я всегда был чудовище, замаскированное блеском космических сплавов. Я не хотел тебя обижать. То есть я хотел именно что обидеть, но я сказал неправду. Ты единственная моя ценность. Я страшно перенервничал, когда искал тебя. Что было думать, когда вокруг ночь, а тебя нет? – Он сел и посадил её к себе на колени. Она по-детски фыркала носом, тёрла покрасневшие глаза, и действительно казалась внучкой, обиженной злым дедом. – Твоя мать истинная ведьма. Зачем она тебя бросила одну? Зачем от тебя избавилась таким вот способом?
– Не говори так, Радослав. Моя мама лучшая из всех, кто существует во Вселенной. Она знала, что я не смогу никого полюбить на нашей планете. Чтобы подлинно и страстно. Она хотела, чтобы был ребёнок любви. Она хотела красивую внучку. И я выполнила её задание.
– Задание? Всего лишь задание? – изумился он.
