– Ну, нет, Сирень, кому-то ты и матушка, а кому хуже смертушки. Хватит с меня лучезарных оборотней. На мой короткий, даже не скажешь, что век, а на короткие полвека, плюс десяток лет сверху, столько привалило такого вот счастья с безымянных звёзд, что спалило меня всего до всякого уже бесчувствия, до горелой корочки включительно. Надоело мне моё собственное творчество. Условно моё. Поскольку рядом всегда имелся безымянный и безликий сотворец. А подавалось такое вот меню с золотым обрезом, да с надписью «судьба человека космической эры», неведомому потребителю. Не верю я в судьбу, в гармонию космоса, не верю и в значимость человека. Может, и пожалел бы о такой вот горчайшей минуте, проглотить которую я уже не в силах, да говорят, что там, за чертой жизни нет сожаления ни о чём.
Очнувшись от наваждения, он ясно и чётко увидел, что нет рядом никого. Он даже не мог сказать, а точно ли были тут совсем недавно Ива и Фиолет – нахохлившаяся милая парочка двух залётных голубков из несуществующего уже времени? А точно ли была в реальности вся его жизнь, и существует ли на самом деле простенькая, но изысканная всё равно, звонкая юная Ландыш, которой достался неведомо за какие грехи, не от неё уставший, седеющий бродяга? В следующее мгновение он открыл верхнюю створку машины и спрыгнул вниз, где и пропал навсегда. Аэролёт закрылся и в автоматическом режиме взял курс обратно. В сторону острова в сиреневом и беспредельном океане, где и был вход в подземный ангар, укрывающий звездолёт Кука.
Кук вошёл в свой отсек отдыха. Следом вошёл сын Владимир, самый красивый из его сыновей. – Отец, – сказал он, – прибыл аэролёт Радослава. Но пустой. На сидении лежало вот это, – Владимир протянул отцу огромный перстень чёрно-фиолетового цвета. Кук взял, пока ещё мало что понимая. Владимир в замешательстве рассматривал свою ладонь, на которой был заметен красный след, вроде как от несильного ожога.
– Больно? – встревожено спросил Кук.
– Да нет, – ответил сын, – но странно. Он же холодный по ощущению. Как это Радослав носил его на себе? Такая тяжесть…
Кук с опаской скинул кристалл на свой столик у гостевого дивана, – Иди, Володя. Только узнай, где сам Радослав. Лети к нему в дом. Мне доложишь. Я уже час не могу его обнаружить. Связь с ним заблокирована непонятно почему, – её просто нет.
Оставшись один, он сел и стал смотреть на Кристалл. Тот менял свои оттенки, превращаясь из чёрного в густо-фиолетовый, а потом стал светлеть до нежно-сиреневого цвета. И вдруг стал стабильно синим как васильковый сапфир.
Не ощущая времени, он незаметно для себя вздремнул. Кто-то прикоснулся к его плечу, отчего он вздрогнул, с криком просыпаясь, – А-а! Кто это?
Перед ним стоял странный старик, одетый во всё чёрное. Лицо его было красно – кирпичного цвета, а глаза, васильковые и яркие, смотрели на Кука с нескрываемым любопытством. Седые, начисто лишенные пигмента волосы, похожие на пух одуванчика, так что и бело-розоватые проплешины можно было рассмотреть на его черепе, были забраны в тощий хвостик. Покрой одеяния был примерно таков, как у монаха, который вдруг по безумию отрезал свою рясу наполовину. Штаны были также короткие, узкие, а ботинки как бы запылённые. Не то временем, не то реальной сухой грязью. Короче, не очень опрятный дед, имеющий вид удручающей и запущенной старости. Таковых Кук видел только в музейных инсталляциях или в игровом кино на исторические темы.
– Ты кто? – спросил он грубо, застеснявшись своего крика только что. – Звать как?
– Тебе знать моё имя незачем. Тот, кому принадлежал Кристалл, знал меня очень хорошо. Или так считал, что знал. А тебе зачем моё имя? Но сведения мои прими на веру. Да у тебя и выхода другого нет. Я открываю для тебя временную возможность носить Кристалл на своей руке, как носил Рудольф Венд. Зря ты погубил его блистательную карьеру, затащив в свои сети ловцов обманного будущего.
– Не я затащил, – ответил Кук, не удивляясь тому, насколько видение осведомлено о прошлом Радослава. А то, что старик -видение, а не человек, он не сомневался. Просто вначале он решил, что это игры разума засыпающей Ирис. – Франк Штерн его соблазнил, внушив мысль о неправедности земных управленцев. А я использовал этих «лбов» для сведения счетов с одной преступницей. Вот и всё. Она должна была умереть, раз была причиной умерщвления стольких невиновных душ. Считаешь, нет?
– Ваши земные битвы меня не интересуют. У вас своё, у нас своё.
– А зачем мне кольцо Радослава, то есть Рудольфа Венда? Он сам-то где?
– Где? Хотел бы я и сам об этом знать. Но о том знает теперь лишь тот, кто его и сотворил. Бог дал, Бог взял. Так вы говорите.
– Он умер? Да когда? Как?
