Кук бегал, как и старик только что, по округлой комнате, а тот стоял у фальшивого голографического окна, изображающего собственную усадьбу Кука на континенте бронзоволицых. – Не знаю даже, как на Ирис отразится гибель Радослава. Не хочу и представлять. Неужели, он погиб! – вскричал Кук и сел на диван, прижав к высокому лбу свои сжатые кулаки. – Не знаю, что я скажу бедняжке Ландыш. А Викусе? Женщины мои очень уж чувствительные, а Радослава и та и другая любили. Каждая как ей было позволительно рамками той роли, что была назначена режиссёром, в данном случае судьбой. Заговорился я тут. Где жизнь, где игра, поди разберись. Сам-то ты чей персонаж? Как сказал бы Радослав, из чьего ящика кукла? Не из театра ли теней? Не узнаю я тебя. А кажется, всех тут научился распознавать.
– Я вообще не отсюда, – промолвил старик, – я из Созвездия Рай. Но и это кодовая кличка из базы данных Рудольфа Венда. А то, что я не тень, убедись. – В эту самую минуту Кристалл сам собою, без видимых перемещений, оказался на среднем пальце левой руки Кука. Сильная вибрация пронзила его тело, он сотрясся как от удара шаровой молнией, пошатнулся и грохнулся замертво.
Очнулся он на полу, но ничуть не утратив память о предшествующем падению событии. По счастью, он даже не ушибся, не испытывал никаких неприятных ощущений, а только мелодичный звон стоял в ушах. – «Всё тише, всё тише и кончился завод…», – сипловато пропел внутри него голос Радослава. Кук поднёс руку к лицу и увидел, что перстень Радослава не просто плотно сидит на его среднем пальце, а буквально врос в него. Так что и снять его было невозможно, если не применять необходимых спецсредств. Но подумав, Кук решил, пусть перстень останется, раз уж кто-то его нахлобучил ему на руку. Останется как память о Радославе. А тот загадочный наследник с Паралеи, если потребует своё наследство, его и получит, и будет навязанный подарочек снят. А так даже лучше, надёжнее, не потеряется.
– Что за грохот тут был? – вошла Вика и испугалась, подбегая к растянувшемуся Куку. – Белояр, милый, что с тобою? Тебе стало плохо? Я вызываю скорую помощь, чтобы робот перенёс тебя в медотсек…
– Успокойся, Викуся. Всё в порядке. Я тут споткнулся, заплетя ногу за ногу. Ничего страшного.
– Почему на тебе перстень Радослава? – спросила она, не страдая невнимательностью никогда. – А где он сам? Почему аэролёт прибыл пустым? Саша мне сказал…
– Нет его больше в живых, Викуся, – сказал ей Кук и встал. С кряхтеньем, как и положено старику, сел на диван.
– Белояр, – сказала Вика, – не изображай из себя старца, а то я подумаю, что ты и в самом деле повредился при падении.
– Я от горечи издаю стоны, Викуся. У меня душа закипает и выкипает, покрываясь волдырями, так мне больно от того, что сотворил Радослав. Он добровольно отправился за пределы Гнилого океана в мёртвую зону. Вместе с Фиолетом и его Белой Уточкой. Он решил дать им освобождение из плена Ирис, а сам… Не знаю я, Викуся, какая каша варилась в его голове в последнее время. Что там у него пригорело.
Вика плакала. Она сразу же поверила Куку, зная, что такие шуточки не в его стиле. – Как мы скажем обо всём Лане? Как? Она же умрёт от шока.
– Выдержит, – не согласился Кук. – Поголосит, а там и утихнет. Дочь же на руках.
– Да какая дочь, Белояр! Это наша с тобою дочь, а не этой девчонки. Если её страдание будет на грани безумия и даже перехлестнёт эту грань, ты, Белояр, введёшь её в частичную амнезию. Я как врач даю тебе на это согласие. Пусть она будет той самой легковесной девочкой, какая и вошла в твой звездолёт до своей любви с Радославом. Ладно?
– Посмотрим, – опять закряхтел Кук, – то ты противница такого вмешательства, а то и советуешь сама. А на что человеку и дана жизнь, как не на проверку его жизнестойкости?
