– Я тебя умоляю, ну какая тут любовь? К кому? Это же от безысходности. Меня уже давно утомила дочь старого аристократического семейства своими вздохами о прежней паразитической роскоши и своим сословным смехотворным высокомерием ко всем. Одна статуя её маменьки чего стоит. Отнесла бы давно на кладбище, пусть бы там ворон пугала.
– А тут есть вороны?
– Ну, кто-то подобный же есть.
– Крыланы, к примеру, – Ландыш ужасно боялась крыланов, не смотря на их безобидность и её любовь к животным. Стоило лишь однажды в целях починки выключить защитное поле вокруг обитаемых объектов в горах, как крылатые собаки умудрились изгадить всё. Даже смотровую площадку Ландыш на вершине «Башни узника».
– Они только в горах и в предгорьях обитают. На континент не летают.
– В следующий раз я пойду с ребятами в тот самый город, который и строили на поверхности наши совместно с местными в те годы, когда тут было всё по другому. Саша и Костя обещали мне показать классные строения. Да и на местную столицу мне хочется взглянуть. Ты как? Пойдёшь с нами?
– Чего я там забыл? Толпы людей, копоть какая-то, шум от чудовищных механических динозавров эры дремучего техно невежества. То ли дело были дороги у нашей незабвенной Ирис! Или её миражные Города, воплощающиеся из вакуума практически. Жалко, что мы там так и не побывали. А вот почему?
– Нелепость! Если есть техника, то где невежество? Тут тоже есть Храмы Надмирного Светка, дома яств, и даже театры есть, а на Ирис не было развлекательных заведений вообще. Почему, как думаешь? Хотя Храмы там были. Тот же Храм Ночной Звезды. Я всё пытаюсь понять, погиб ли тот маг из Храма Ночной Звезды или то был мой сон?
– Какой маг? – Валерий замер, вдруг поняв, что он мало того, что проболтался про Ирис, а что Ландыш отлично всё помнила! Как же могло такое быть?
– Тот, кто был сыном Кука. Значит, и твоим братом.
– Ты помнишь про Ирис? – спросил он тихо, – ты же никогда там не была…
– А ты разве был? – ответила она безразличным голосом. – Но раз уж зашёл такой разговор, то знай. Радослав не просто так приходил в мои сны. Он снял ту блокировку, которую нахлобучил на мою память Кук. И я думаю вот что. Всё дело в моём кристалле. В нём. Как только я надела его на свою руку перед сном, всё и ожило. Не знаю, зачем я так поступила, но теперь я отлично понимаю, зачем так поступил Кук. Он боялся, что я умру от горя утраты. Но я бы выжила. Все выживают после утрат. А Виталина, глупая малышка, и натолкнула меня на мысль о том, что Кук мне врёт. Она же не умела лгать, в отличие от всех вас. Но пусть Вика думает, что я не помню, что я и есть родная мать Виталины. Я тоже хочу немного погримасничать перед ними. Ты меня не выдашь?
– Нет, ни за что! – согласился ошеломлённый Валерий. – Если только сами догадаются. Ты очень добрая, Ландыш. Случись такое со мною, я бы не простил даже отца.
Они вышли наружу. Панели автоматически закрылись за ними, и казалось, что сзади нет ничего, кроме обкрошенных скал. Ландыш взяла у Валерия рюкзак, вытащила игрушки для дочери, обёрнутые в шуршащую и душистую бумагу, положили их в свой рюкзак, который она с собою не брала. Он был частью её костюма десантницы, и был бы слишком непривычен для глаз местных жителей. А у Валерия рюкзак был замаскирован под стиль тех вещей, что и были у трольцев. Там он хранил связь и прочее, необходимое для экстренной ситуации, случись она.
Вернувшись в родное обиталище, спрятанное не только наличными горными структурами, но и защитным полем, они были встречены радостными Алёшкой и Виталиной. Девочка ласково потёрлась о комбинезон Ландыш. Ландыш погладила девочку под подбородком как котёнка. Потом достала подарки для дочери. Виталина развернула бумагу и без всякого воодушевления стала рассматривать странные штучки.
– Мама, – спросила она, вертя одну из кукол в руках, – где же у неё ножки? – На фигурке было платье колоколом, и подразумевалось, что ноги спрятаны под одеянием. Торчали только золотые туфельки. – У неё лапы из золота, как у заколдованной уточки. И ручки не гнутся. Она звенит? – Девочка потрясла куколку. – Нет. А похожа на мальчика-колокольчика. Папа рассказывал, что у них были платьица как у девочек. Она ненастоящая, мама, – Виталина брезгливо бросила фигурку на землю. Одна из хрупких ручек, ударившись о камень, надломилась. Ландыш с сожалением смотрела на поломанную вещицу, столь дорогую для старой странной Ифисы, которая так жаждала её заполучить. Подошла Вика и подняла безделушку.
– Ничего, – сказала Вика, – я её восстановлю. Это пустячная поломка. Красивая какая! – восхитилась она, рассматривая статуэтку. – Работа такая тонкая, не побоюсь сказать, ювелирная. Даже зубки заметны, и ротик такой славный, и глазки как живые. И пальчики, ну есть настоящие! Даже с ноготками. А кружева-то на юбочке того и гляди сомнутся! Что за местный Левша её делал? Ясно, что это ручная работа. Никакой автомат так не сделает. Можно, Виталина, мама Викуся оставит её себе для радости? – спросила Вика у Виталины.
