– Устала! Далеко же пришлось идти. Но я люблю гулять и хожу очень далеко от своего дома. Цель для прогулок я всякий день изобретаю заново. Когда-нибудь мечтаю дойти и до самых гор. Вообще же, я преподаю в школе. Иначе превратишься в бесформенное тесто, не имея цели существования. Раз ей без надобности, возьму себе хотя бы осколок того, что и сохранилось. – Женщина какое-то время озиралась, ища другую скульптуру. Та, целёхонькая, робко высовывалась из зарослей. Даже показалось, что она опасается той, кто её и искала своим сердитым взглядом. – Привет, Айра! Всё следишь из-за кустов, как и прежде бывало? Я всегда чуяла твою слежку, иногда и нарочно миловалась на твоих глазах с твоим законным аристократическим мужем. Да. Я была молодой и жестокой, чувственной и жадной до наслаждений. И вот тебя давно нет на свете, а я стала такой, что никогда и не подумаешь, какой же неповторимой и чудесной красавицей-актрисой была сия руина. Ишь, свою мамашу сохранила, а меня-то позволила изуродовать. Чтобы Рамине найти меня и отдать, раз уж не надо самой.
– Наверное, она не знала, где вы живёте, – предположила Ландыш.
– Всё она знает! Отлично даже знает! Я живу совсем рядом с тем местом, где и жила прежде её сестра Ола – Мон. А Ола – Мон между тем моя дочь! И это она знает. Они сёстры только по отцу. Я давно у неё просила вернуть мне моё, а она: «Нет! Мне самой дорога память о прошлом». Мою коллекцию танцовщиц себе забрала. А ведь это я собирала фигурки, как жила тут, в этом самом домике, когда её отец был… – тут женщина замолчала. – У меня всегда и всё отбирали посторонние люди. И по-крупному и по мелочам. Существовала только одна женщина божественной красоты и доброты, что оставила мне свой дом, как покинула здешний мир.
– Умерла? – участливо спросила Ландыш у странной собеседницы.
– Ещё чего! Отбыла в такое высокое пространство, куда нам вход закрыт! Где, надеюсь, жизнь очень длинная и, как она меня уверяла, старости нет.
Тут старушка пригляделась к Ландыш. Взгляд её мутноватых и высохших, как заветренная и давно сорванная черешня, тёмных глаз приковался к руке, на которой и сиял перстень, подаренный Радославом. – Откуда ты добыла такое кольцо? – спросила она, в упор глядя Ландыш в глаза.
– Мне его подарил один человек. Так кажется. Или же мне отдал его Кук? Вообще же, я плохо помню, – ответила Ландыш.
– Какой Кук? Это-то кто? И что не так с твоей памятью? Ты же молодая совсем, – въедливая старуха почти подползла к Ландыш и Валерию, забыв о голове Ифисы. Та скатилась по склону обратно в пруд, и это дало время ребятам, чтобы немного прийти в себя от натиска габаритной старухи. Старая вскрикнула и кинулась за головой. Она вынула её из воды и тщательно протёрла серебристым подолом, оставляя на ткани зеленовато-грязные разводы от водорослей. – Паршивка! – ругалась она, адресуя свою ругань, вероятно, безответной голове. – Из-за вас платье испачкала.
– Из-за нас? – добродушно уточнил Валерий, удерживаясь от откровенного смеха над манипуляциями бабки с никчемным останцем от разбитой давно статуи. Женщина в тюрбане частично размотала своё помпезное сооружение на голове и кончиком ткани стала со скорбным выражением лица оттирать следы запустения на каменном лице и причёске той, кого Рамина звала Ифисой.
– Из-за всего. Ах, ты моя бедняжка! Мало того, что и ту, кого ты изображала, жизнь била – не добила, так и тебя взяли безголовые негодники и раскурочили вдребезги! А как ты была хороша, моя незабвенная юность! Как любил тебя тот, кому ты и напоминала об утраченной, или вернее, раскуроченной его же руками, невозвратной любви… – Она встала во весь рост, гордо выпрямилась, прижав каменную голову к своему боку, как мяч. Но на физкультурницу она мало походила.
– Так выходит, коллекция Рамины была собрана вами? – мягко, боясь ввести старуху в повторный гнев, спросила Ландыш. – Поэтому Рамина и пренебрегает той красотой, что переливается на её стеллажах. Она подарила мне две фигурки.
– Ты разве видела мою коллекцию? Ты была в этом доме? Рамина – твоя знакомая? Да. Когда я тут жила, я любила развлечь себя тем, что напоминало мне об утраченной карьере танцовщицы. А я подавала большие надежды. Да всё пошло по ветру. Давно же это и было! Покажи мне то, что она тебе подарила.
