– Смотри, Лана, как выглядят настоящие аристократки. Пусть толстокожие простолюдинки плачут! – Неисправимая сословная спесь Рамины могла бы вызвать неприятие, но надо было её видеть в ту минуту. Она даже стала выше ростом. Она утянула талию ярким шарфом, создав из него некое подобие земной розы, пышные фалды юбки также казались чем-то, что росло из тела -гибкого стебля самой Рамины – одушевлённого цветка. Лицо тонко разрумянилось, глаза сияли фиолетовыми звёздами, губы казались дольками неведомого плода. Их даже хотелось лизнуть, поскольку они казались очень вкусными. Что была за метаморфоза, Ландыш понять не могла. Вот живёт себе девушка – работница, как и прочие, озорная хорошенькая в своём домике – шкатулке, сохранившейся от прежнего мироустройства. Так уж получилось. Закатилась ли удачно, или сестра Ола помогла сохранить маленький архитектурный шедевр в неприкосновенности. В нём не устроили ничего такого, что могло бы привести к деформации и порче. Не отодрали перламутровые цветы со стен, не растащили мебель, не побили витражные окна, не обрушили колон и прочего. Пострадала только скульптура Ифисы. Видимо, сильно кому-то приглянулась, а оживить её было нельзя, вот и стукнули со зла и отчаяния головой о камни. Изнасиловали, так сказать, чисто символически всё праздное и прежнее женское поголовье, продающееся за преходящий блеск и прочую недостойную шелуху былым аристократам. Тогда как делом достойных женщин был труд и материнство, сердечное целомудрие, а не выставка голых персей и прочего зада-переда на показ. Как выяснилось потом, обезглавленную скульптуру без рук и головы потом вытащили со дна пруда, когда его чистили. Скульптуру же матери Рамина хранила на террасе у входа в дом и выставляла на вид изредка. А то бы и её постигла не лучшая участь.
– Тебе не страшно такой красивой выходить в толпу? – ужаснулась Ландыш.
– Зачем в толпу? Ты смешная, Лана. Ну да, в своей деревне ты веришь пропагандистам, что вокруг воцарилось царство труда и справедливости. Нет. В столице как кутили, наряжались, развлекались, так и продолжают. Спросишь, кто? Понятия о том не имею. Но кто-то, и даже многие, кто на это имеет и права и возможности. Мы поймаем с тобою машину частного извоза, выйдя на шоссе. А там и докатим. Ола прислала мне много денег.
Рамина нарядила Ландыш – Лану, как она её называла, в ажурное платье чёрного цвета. Оно переливалось глубоко-синим оттенком там, где на объёмные цветы были нашиты синие кристаллы. Ландыш застеснялась, увидев свою грудь почти на виду. Цветы были нашиты таким образом, что каждую грудь прикрывал один из цветков. А ниже платье было на тонко-атласном чехле, тоже синем. В такой красоте она не расхаживала даже на Ирис. Там подобного утончённого мастерства не ведали. Ландыш со скрытой и всегда плачущей печалью подумала про мужа. Как бы он восхитился своей стройной и даже похорошевшей за последний год женой. Талия Ландыш стала тоньше, спинка ровнее. От физической работы мышцы сделались более упругими. Личико золотисто и мягко загорело, взгляд глубок и умён, губки же сама юность и очарование. Так похвалила её губы Рамина, придав им золотисто-розоватый оттенок, чиркнув по ним ароматной помадой. Ландыш было воспротивилась, но решила не отличаться от Рамины. Быть как все там, куда они и прибудут. Рамина так и сказала, – Ты же не хочешь выглядеть полевой работницей со своими корявыми ручками. Там это не ценится. Твои мозоли особо-то не выпячивай.
– А куда новый режим дел прежних людей из прежних высших сословий? – спросила Ландыш.
– Да куда? Кого куда. Кто покорился и в живых после войны остался, того не тронули. Они же были образованные, значит, так и остались наверху нами управлять. Простые люди откуда знают науку управления и прочие сложности общественного устроения? Где у них нужные знания? Так что, все те же персонажи заняли управляющие слои общества. Только жадности, распутства и презрения поубавили, да и дома их стали поменьше, мало от всех прочих отличимые по фасаду. А внутри-то в их теперешних домах кто был? Разве я знаю, как они там живут за своими оградами? Ограды, как я смотрю, остались. Вот когда дети простых людей выучатся, тогда, может быть, всё изменится уже без притворства. По-настоящему.
– А может случиться и наоборот. Старые люди развратят новое общество. Они введут свои духовные токсины в разум выучившихся простолюдинов. И те возомнят себя новыми господами. Так не раз было…
– Где? – спросила Рамина.
– В истории, – ответила Ландыш. – В протяжённости веков.
– Никакой протяжённости веков не было. С чего ты взяла? Разве ты можешь знать, что было, когда нас не было? Сочинить можно всё, что угодно власти. Книги же пишут сочинители. Выдумщики и оплаченные пропагандисты идей, какие угодно вдолбить в головы прочих. Я терпеть не могу книг. Ты же видела Ифису? Тоже вот сочинительница. Безголовая.
– Откуда же всё возникло? – спросила Ландыш, понимая бессмысленность разговора с Раминой.
