Будто примчавшийся из неоглядных пространств ветер коснулся её лица, освежил кожу, наполнил утраченной лёгкостью. Ландыш расправила плечи, гордо оглянулась на окружающих её трольцев, среди которых она есть не обычная женщина, а снизошедшая к ним фея небесной гармонии. У Сирта загорелись два огонька в его глазах, только что полусонного, филина, вдруг взъерошившего своё оперение и изготовившегося ухватить редкую добычу. Он первым заметил её внезапно-непостижимое преображение, словно она вышла из глубокой тени на свет. Поскольку сидел напротив.
На ужимки Рамины Руднэй не реагировал. Даже отвечая ей что-то, он скользил по ней поверхностным взглядом, не удостаивая более значимым вниманием. Тогда как Ландыш он исподтишка изучал, изображая безразличие. Или же сильно её стеснялся. И если Рамина злилась нешуточно на него, то Ландыш нет. В его тонкой игре с непонятной нарочитостью показать всем, что он тут просто мимо проходил и зашёл водички попить, кусочек ухватить, было скрыто внутреннее напряжение. Нет, Ландыш не была настолько самовлюблённой как Рамина, чтобы приписать ему ошеломление собственной персоной с первого взгляда. Поскольку такого, увы! не произошло. Уж что иное, а это-то всякая девушка, тем более женщина, поймёт. А поскольку разговор тёк по тому самому руслу, что обтекал всех и никто в словесном том потоке ног не замочил, никого он не задел по-настоящему, можно было бы и сказать, что с приходом этого лица даже Сирт как-то увял. Ему стало скучновато, Рамине досадно. Но только не Руднэю, и уж тем более не Ландыш. Для него и для неё Рамина и Сирт были тут лишние, но они не уходили. Даже не собирались в ближайшие часы. Так что приходилось веселиться напоказ, раз уж все собрались с такой вот целью. Всё веселье заключалось в том, что Сирт и Рамина препирались чисто по-родственному, Руднэй что-то комментировал изредка, а Ландыш вовсе молчала, как чешуйчатая рыба на чёрной стеклянной тарелке.
– Как можно есть рыбу в чешуе? – спросила она, наконец.
– Это не чешуя, а её имитация, – ответил Сирт, – это особый способ приготовления рыбы, когда все её детали кажутся настоящими, а на самом деле они очень вкусная и съедобная имитация. Не исключая её головы и глаз. – И Сирт проглотил рыбу в три приёма вместе с хвостом. Она проскользнула в его глотку, как желе. – И хвост у неё поддельный. И костей внутри нет.
Ландыш не поверила. Она любила рыбу, но боялась прикоснуться к той, что лежала на столе, да к тому же дразнила насыщенным ароматом, не только рыбьим. Нечто похожее на лимон и укроп, на дух свежего красного перца, не снятого со стебля, на огурец, греющий свои юные пупырышки в утренних лучах. Она осмелилась взять серебристую рыбку и ткнулась в неё губами, чувствуя только одно – не ослабевающее внимание Руднэя к себе, что в данный момент её не радовало. Хотелось незаметно насладиться едой. И только. Она устала от затяжного нервного напряжения, начавшегося с самого утра ещё в павильоне Рамины, когда они собирались на свою вылазку. Ландыш уже успела пожалеть о своей авантюре. Лучше бы она сидела у себя на объекте и занималась привычными делами. Болтала бы с Костей, сердилась на Виталину, настраивала бы свою огородную робототехнику для прополки и поливки огорода, наконец! Она решила отстраниться от странного человека – сфинкса и начать свою разболтанную игру. Разгадать его загадку, никак не выраженную словесно, невозможно. Зачем он держит её в силовом поле своего внимания? Если она понравилась, то чего скрывать? Если нет, то зачем сидеть там, откуда она вся на обозрении? «Как сыч на своём суку», – подумала она про себя, наблюдая, как пальцы его руки, на которой и был перстень, елозят по столешнице. Это могло быть что-то нервическое, и он мог того не осознавать, но Ландыш он напомнил кота, жаждущего поточить свои когти.
Какое-то время она наблюдала за его рукой, за игрой кристалла, придя к тому заключению, что ни к чему бы мужчине, да ещё такому молодому сверкать украшениями как женщине или старику. Это скорее была увесистая друза, чем отдельный кристалл. Внутри его игры она рассмотрела, что кристалл имел в себе то, что называют «эффектом глаза». И этот «глаз» мерцал жёлто-золотым сгустком. Она напрягла свою память, вспоминая, что зелёные кварцы с таким вот эффектом носят название «кошачий глаз». Так что и сравнение с котом оказалось уместным. Но камень мог и не иметь отношения к похожему земному аналогу. Да и вообще, зелёных камней столько, а Ландыш всё же не была минералогом. Может, у него изумруд, может, хризоберилл или ещё какой-нибудь хризолит. Названия все условные, а тут они и не имели смысла. Он вдруг сгрёб свою ладонь в кулак, уловив её внимание, и убрал руку со стола, пристально глядя ей в глаза и заметно преодолевая застенчивость, проявленную сразу.
– Отдай свой перстень Сирту, – шутливо сказала Ландыш. – Ему очень подойдёт к его зелёной рубашке.
– Сирту такой подарок по его статусу не положен, – ответил он и без тени шутки.
– А какой у Сирта статус? – спросила Ландыш.
– Никакой, – ответил он всё так же серьёзно.
