– Ты сразу мне понравилась. У тебя удивительное тело. Когда ты плавала, ты была похожа на богиню Мать Воду. И у тебя прекрасная грудь. Она такая маленькая и совершенная. Я не люблю грудастых женщин. – Его рука едва касалась груди Ландыш. Ей хотелось, чтобы он сильно сдавил её грудь, но она понимала, что на виду у других людей так вести себя нельзя. Правда, других людей полностью скрывали заросли. Движения были частично заторможены, а сознание работало чётко, и даже чувства казались более обострёнными, чем обычно. Поэтому она с внезапной ясностью уловила в его признании отчётливый и металлический оттенок холода, будто он рассказывал ей не о её собственной красоте, а о ком-то, кого она не знала, да и сам он не испытывал жарких вожделений к прекрасной купальщице. Он всего лишь отмечал эстетическое воздействие на себя, вызванное неким превосходным изделием, но ему не нужным.
– Мой муж был удивительный, и я не смогу солгать тебе, что ты лучше. Я любила его настолько, что после его исчезновения я впала в какое-то полупомешанное состояние, лишившись памяти о нём начисто. Но стоило мне ступить на Паралею, как моя память вернулась ко мне. Хотя острой боли уже не было. Всё казалось произошедшим так давно, словно бы протекли столетия и обесцветили все события. Мне казалось, что я и сама стала древняя, отжившая, а мою иссушенную душу впихнули в новый и молодой носитель. Сил девать было некуда, а желания отсутствовали полностью. Вот как со мною было.
– Я никого не любил, – сказал он. – Не знаю, почему так было. – И он провёл тыльной стороной ладони по её голове, затрагивая ухо, словно бы приглаживая её причёску, коей и не было, ведь на Ландыш была надета кружевная шапочка. Она ощутила сквозь нежное прикосновение лёгкий укол в мочку уха, причинённый его перстнем. Рефлекторно она потрогала своё ухо. Универсальный переводчик был на месте.
– Может быть, ты ждал меня? – прошептала пьяненькая Ландыш. Он ничего ей не ответил. Он отодвинулся и стал лениво пить уже обычный прохладительный напиток с тем же безразличием, с каким и пробовал имеющиеся тут кушанья. Как будто он давно и всем объелся, а на женщин он и вовсе смотреть устал за свою долгую и долгую жизнь. Он вёл себя как изжитый старик, а был молодым мужчиной. «Бракованная подделка. Сфинкс – новодел, отполированный под видимость глубокой тайны. Нет никакой загадки. Он – пустышка», – опять подумала она.
«Кажется, меня заносит», – подумала оскорблённая Ландыш, и ей стало стыдно собственного признания, упёршегося в явный отказ его принять. «С чего я решила, что меня хоть кто будет любить, как Радослав? Женская часть моей жизни окончена. А оставшаяся жизнь будет посвящена… Чему? Да мало ли чему». Ландыш закричала в сторону растений, – Рамина! Где ты? Ты чего меня бросила совсем одну? Я без тебя пропадаю тут!
– Иди к нам, Лана! – отозвался звонкий голосок Рамины, – у нас отлично! Умников нет, зато веселье есть!
Едва Ландыш встала, качнувшись, даже не желая смотреть на Руднэя, как у столика возник ещё один персонаж. Это был высоченный старик в чёрной отличной экипировке, поскольку рубашкой его верхнюю одежду нельзя было назвать. Скорее, это был блестящий френч длиною до колен. А дальше штаны такого же цвета и весьма свободного покроя, похожие на шаровары. Седые волосы были удивительно белоснежны, они сияли буквальным нимбом вокруг его головы. И лицо у него было величественное и доброе одновременно. Золотые лучистые глаза распространяли так много этой отеческой доброты вокруг, как будто он был всем окружающим любящий дедушка.
– Отец, – обратился к нему Руднэй, заметно растерявшись, хотя и ждал его, как сам же и говорил. – Тут вышла маленькая неувязка. Негодник Сирт напоил нашу гостью. Она абсолютно непривычна к такому напитку. Я не успел вмешаться.
– Ничего страшного, – ответил старик и также величественно сел на место отсутствующего Сирта. Он так прямо держал свою спину, что был похож на статую, а не на человека. «Ещё один сфинкс, только старый», – подумала Ландыш. – «Не иначе у Сирта где-то поблизости есть мастерская по изготовлению механических кукол». Она мысленно похвалила себя за чувство юмора, не покидающее её и в одураченном состоянии, в которое её погрузили два местных негодника.
– Это же не «Мать Вода», а дешёвая подделка под неё. Подлинная «Мать Вода» есть только у меня. Я запретил продажу и всякий доступ к ней для тех, кто использовал её во вред и пустое ублажение. Она – лекарство, и не более того, для души и тела. Дозировку знают только редкие люди. Жрецы, опытные врачи, я. Для всех прочих продаётся под её видом безобидный, лёгкий, вкусный и веселящий напиток, не причиняющий вреда здоровью, не погружающий в галлюцинации, а только дающий некоторое раскрепощение. Кое-какие вкусовые добавки сохранили, но сама рецептура строго засекречена. Так что не переживай, Руднэй.
