Ландыш держалась за неизвестного длинноногого тролля так цепко, словно он мог от неё оторваться и улететь в небо. Двумя руками, стоя к нему вполоборота. Тролль был красив. Тролль был на диво красив, и тролль кого-то сильно напоминал. Костя встал с открытым ртом – и от того, что запыхался, и от удивления тоже. Он увидел то, во что поверить было бы и сложно, если бы не Ландыш, не скрывающая своего счастья от ново обретённой и существенно омоложенной копии своего мужа.
– Привет, Ландыш! Привет, Радослав! – сказал Костя не без провокационной подоплеки, направленной в сторону Ландыш, а не её спутника.
– Он – Руднэй, – поправила она, опустив ресницы и скрыв свои большие глаза, никогда не умеющие ничего скрывать. Мыском узкой туфельки она ковыряла мелкие камушки, делая вид сосредоточенного поиска среди них того, чего там и не было. Такая маленькая девочка по виду и большая обманщица по существу. Костя был пронзён тем, что было близко к боли, хотя Ландыш никогда и ничего ему лично не обещала. А то, что он на что-то надеялся, ей-то что?
– Ты почему не явилась ночевать домой? – сурово спросил Костя. Спросил на родном языке, наплевав на соображения безопасности, никому уже не нужные.
Руднэй с любопытством вслушивался в его речь. – Она была в гостях у моей сестры, – сказал он на несколько странно-звучащем, но правильном русском языке.
– Так ты что? Языку обучен? Когда ж успел? – вытаращили на него глаза одновременно все, хотя вопрос был задан Костей. Владимир обернулся в сторону тролля – полиглота и замер в позиции «стоп кадр».
– Тон-Ат научил, – ответил тот с достоинством. – Это же был родной язык моего родного отца.
– А! Вот оно что! Вот откуда сходство! – крикнул Костя, хотя слабо слышащих вокруг не было. Да разве такое сходство бывает, даже у детей? – Может, ты клон? Кто тебя создал?
– Клон? Не понимаю, – ответил Руднэй. – Если ты думаешь, что я искусственный, не настоящий, то я рождён матерью от отца тем самым способом, каким и ты. Или не так? Или там, откуда ты, всё иначе? Ты сам кто?
– Прекрати ты! – встрял Кук, грозно сверкая на Костю глазами верховного главнокомандующего. – Напал-то чего? Какой тут тебе клон? Откуда бы ему и взяться на архаичной весьма планете? Он сын Венда. Ты правильно угадал. Сходство и впрямь впечатляющее. Но только я один видел Венда в юности. Тот по-другому выглядел. Он был здоровяк, что называется «кровь с молоком», а в целом похож был на наглого и падшего ангела. Руднэй же парень строгий, и чую, добрый. Отлично воспитанный, судя по всему. Хорошего сына ты воспитал, – повторил он, обращаясь уже к старику.
– Физическая подготовка всё же недостаточная, – не унимался Костя. – Худоват он как-то. Ландыш, ты с чего стала такая неразборчивая? – Он трещал очень быстро, чувствуя, что неродную речь тролль улавливает с трудом, а если говорить быстро, то и понимает плохо. – А! Как же я забыл! Ты же всегда не любила здоровяков. Ты же жаловалась, что Радослав всем хорош, да уж больно широковат для того, чтобы ты спала с ним вместе на одной постели. Ты же на Ирис всегда спала от него отдельно. Во всяком случае, так я помню. Потом Валерка был для тебя слишком уж на медведя похож. Потом Саня слишком высок, до губ не дотянешься, как ты шутила. А я? Слишком белобрыс оказался.
– Замолчи. Чего разорался-то? – добродушно, но печально сказал Владимир. – Ясно же, птичка от нас, если и не упорхнула, то к отлёту готова.
– Правильно Вика говорит, кукушка и есть! – с досадой добавил Костя, остывая и сникая. Такой выплеск произошёл и для него самого неожиданно. Он до этой самой минуты не совсем понимал, что давно уже любит её. Он целый год пребывал в ожидании, что она будет принадлежать ему. Кому же ещё?
Ландыш молчала. У неё не было для него никаких чувств, она все чувства сосредоточила на своём тролле. Тролль молчал с достоинством, какое и полагается иноземному принцу, держащему за руку свою обретённую принцессу. Зелёное облачное платье колыхалось от дуновения ветра, наконец-то обретшего себе игрушку в виде её пышного подола. Перстень сиял как очумелый, стреляя розоватыми молниями в сторону того, на месте кого никогда уже не стоять Косте. Костя никогда не видел подобной игры камня в перстне Ландыш, и он опять приоткрыл рот в повторном изумлении. Костя вообще имел в себе много не изжито детских черт. Он взрослел уже в звездолёте.
