– Вот уж спасибо, что напомнила мне о моём давнем расстройстве ума, а то я и забыла. Мне, Финэля, бесконечно тыкали этим безумием в глаза мои недруги и завистники, когда я после исцеления опять взошла самым ярким светилом нашего мира искусства. Но что было, того давно нет. Да. Покуражилась я, не скрываю. Мне к тому времени надоело быть лицедейкой, вот я и ушла так, чтобы не забыли долго. Хорошее-то быстро забывается, а обиды жуют куда как дольше.
– Хоть и озорница ты, и всегда таковой была, добрая ты. Я помню, как ты дразнила друзей Ал-Физа, купаясь перед ними голой. Да ещё вымажешься чем-то, что кожа в ночи светится, и… Срам один, а хороша же ты была!
– Я всех презирала тогда, Финэля. Всё их надменное сословие. Увидела когда, как они в непомерной роскоши купаются. А народ горбатится с утра до темна и вдоволь не ест. Но тут уж такое напало на меня несчастье, – полюбила я Ал-Физа, сама не заметила, как и когда. А народ в целом всегда туп и покорен, страшно ограничен, и если бы не те, кто свалились к нам из-под небесного купола, ничего бы у нас не изменилось. Особенно один, даже и не знаю, человек ли он, сделал для нас огромное благо, дав нужный толчок и в нужное время. Ведь так бывает. Если время не вышло, даже при гигантских усилиях – всё пойдёт прахом. А выберешь нужный момент, нужную и самую малую точку, всё и стронется с места, и пошла лавина.
– Тот человек не Тон-Ат ли? – затаив дыхание, спросила Финэля.
– Разве мне кто-то открыл эту тайну? Какой в ней смысл теперь? – так ответила Ифиса. – Знала его разве?
– Знала. И уж как хотела бы повидать на закате дней своих. После моей первой и горестной привязанности ни к кому я уже не питала любви. А его я полюбила опять, Ифиса! Да так сильно, что от прежней раны и шрама не осталось во мне. Вот каков был человек. Но до того чист и не доступен ни одной женщине, что мне только и оставалось, как любить его на расстоянии. Он знал об этом, и любить таким вот образом, только душою моею, мне не препятствовал. Когда он пропал и увёз с собою ту девушку, сделав её женою, как я плакала! Как я завидовала, что едва опять не впала в чёрную тоску. Слышала я, что он отбыл на океанические острова. Может, жив и по сию пору?
– Понятия не имею, – отозвалась Ифиса. – А ты откуда же такого человека узнала так близко?
– Да не близко! Меня с ним давняя моя подруга познакомила. Ласкира. Она же в юности тоже бедная была. Вот я Тон-Ату по собирательству редких целебных трав и помогала. Я тому с детства была обучена. Ласкире повезло, она с аристократом Ниадором Роэлом пошла в Храм Надмирного Света. А я со своим первым возлюбленным, отцом моего сына, нет. Ласкира стала матерью того человека, который впоследствии стал отцом той, кого и сделал Тон-Ат женой своей.
Ифиса надолго задумалась. – Подумать только, Финэля! Какая же ты старая-то! Всех ты пережила. Кроме Тон-Ата.
Финэля ухватила Ифису за язык, – Знаешь, что он жив? – и старые глазёнки её загорелись удивительным светом. Даже щёчки её как бы посветлели и заалели. Что совсем уж было странно.
– Да ничего я не знаю! Предполагаю только. Он же вроде волшебника был. А у них другой век. Не человеческий. Вот ты какая, Финэля! Никогда ты простых людей не выбирала себе. То аристократа богатейшего и влиятельного избрала себе, то вообще какого-то волшебника.
– Потому что не дура я была. Знала, что кроме телесного блага человеку надобно знание. А те люди были им богаты. Для меня знания намного значимее богатства. Я любознательная.
– Я тоже никогда корыстной, низкой и бесчестной не была.
– Я знаю. Пойду я к тебе жить, Ифисушка. Уж больно скучно одной. Тут ночью слышу стук. Вроде, как хромой идёт. Гляжу, а это он! – старуха уставилась глазами в тот угол, где никого не было, а Ифиса испугалась всё равно.
– Да кто?
– Отец Айры. Подошёл, лёг ко мне и говорит: «Давненько я, мой цветок луговой и утренний, к тебе не ложился под твой душистый бочок, не обнимал тебя, травинку мою лёгкую».
Ифиса, с сомнением в её здравомыслии, глядела в тёмное лицо ветхой старости. Финэля продолжила, не смутившись скептического взгляда Ифисы. – Я так и сказала. Ты слепым, что ли, живёшь в Надмирных селениях? Где же я цветок? Когда я колючий оглодыш, давно засохлая и почернелая стерня. А он мне: «У души твоей ясной и верной мне всю жизнь твою нет возраста. Ты всё та же. Только ценнее ещё стала, только богаче ты теперь, чем я был в свои года жизни, когда гордился своей властью и силой. Всё это прах. И даже тебе довелось увидеть, насколько всё прах»! А сам-то, Ифисушка, руками шарит по мне, ищет то, от чего даже воспоминаний не осталось у меня. Стыд один! «За тобой я явился. Ты одна мне была на роду написана. С тобою и воссоединиться теперь хочу». Каким же образом? Спрашиваю. У тебя и жена там должна быть рядом. И вся семья твоя, кто к тебе ушёл.
