Финэля задумалась, а влияло ли несметное богатство её возлюбленного, его огромная власть на силу её любви к нему? И ответа она не находила. То были другие времена, страшные и мощные по наполняющим их страстям, чудовищно –контрастные, где чернота и ослепляющая яркость не смешивались во всеобщую серость, каковой был для безмерно уставшей старухи окрашен весь мир сегодняшний. Аристократы – они были для неё как люди-боги, боги прекрасные и боги ужасные, даже если их зримые уродства от вырождения и проявляли себя в иных из них. Богам же можно всё. Любить сегодня и забывать завтра любую понравившуюся девушку, топтать человеческое достоинство всякого, кто не они. Есть из драгоценных блюд свои дармовые яства, и презрительно плевать в глиняную тарелку с трудовым хлебом. Осмеивать скромную чистоту бедняка и кичиться своим вызолоченным барахлом. Социальная задавленность, длиною в целую её жизнь, сделала её воззрения одномерными, не подлежащими ни исправлению, ни развитию. И высшее благо в виде социальной справедливости, чему радовалось большинство, что меняло для людей даже качество небесного светила, – оно стало светлее и теплее, не затронуло сознания Финэли никак. Тот же Тон-Ат, некогда общаясь с женщиной, обладающей тонкой наблюдательностью и врождённой чувствительностью ко всему живому, шлифовал лишь одну из граней самородка её души, никогда не затрагивая тем социально-злободневных. Возможно, он считал, что ей и ни к чему, возможно, ему было не до того в силу огромной занятости, и не мог он давать всякой случайной и временно-прибившейся собеседнице универсального образования. А кроме Тон-Ата никому она была не интересна. Она была функция, универсальная домашняя машина в богатом интерьере, – её ценили, но с нею не разговаривали. По-настоящему к ней была привязана дочерней привязанностью только Рамина, – тоненькая щепочка от вырубленной аристократической рощи.
Поэтому Финэле её жалела и, глядя на мир с этих позиций, с позиций тех утрат, что понесла Рамина. Она была солидарна с тем, что и говорил муж Рамины. Но сам Кэрш-Тол нисколько симпатичнее от того не становился. Тут было некое раздвоение в ней самой. Как представитель простого сословия она была рада эпохальным переменам, как заменитель матери Рамины – нет.
– Не уйду я никуда. Тут умру. Скоро уж. Потерпи чуток. Попроси этого… – Финэля даже не захотела произнести имени мужа Рамины.
– Ладно. Порадую уж тебя. Те люди согласились, чтобы ты осталась им за уборщицу. Они же мужчины. Неженатые. Если тут не убираться, так они за месяц превратят мой павильон в мусорную свалку. Они так и сказали, что служанка им не помешает, а наоборот. Где теперь служанку найдёшь, чтобы бесплатно, за одну кормёжку? А кормёжка, Финэля, будет такая, что и я не каждый день так ем. Богатые парни. Только я сама не хочу тебя тут оставлять. Я же хочу тебе заслуженного отдыха. Соглашайся Финэля на дом дожития. Я отвезу тебя к Оле, а то ты не дойдёшь сама. – Рамина загрустила. Она сказала «мой павильон», а он уже продан.
– Так сколько же их будет? Новых жильцов, – в ужасе спросила Финэля, не веря в такое вот несчастье.
– Два брата – близнеца. Инзор –Ян и Торин-Ян. Люди не бедные, но думаю, далёкие от аристократизма в любом понимании этого слова. Насколько я понимаю, грубоватые они. Но тебе и лучше. Ты же простая, и они такие же. Ты сразу найдёшь с ними общий язык.
– Кормёжка! Будто я собака какая, что только о кормёжке и печалуюсь, да о конуре с подстилкой. Не надо меня к Оле везти. Не нужна я ей! Тут умру.
– Я знала. Потому я и упросила Кэрш-Тола тебя тут оставить. Ты и в контракте прописана. За это была снижена цена на павильон. Тебя нельзя выгнать. Знай о том.
– Продаётся роскошный павильон. Недорого, но со старухой в придачу,– мрачно пошутила Финэля, поразив Рамину своим интеллектом. – Найти бы мне Тон-Ата. Он бы нашёл мне местечко. Он один относился ко мне по-человечески, – добавила старуха.
– Тон-Ат? Разве ты его знаешь? – Рамина растерялась. Она долго что-то соображала. – Кто он такой, Финэля? Мой муж сказал, что никто не знает доподлинно, кем он являлся в действительности. И жив ли такой человек в настоящее время. Ведь он уже давно был старым. А я сама его видела тогда в «Ночной Лиане». Его, так мне тогда показалось, боится даже Сирт. А Инара? Кажется, она называла его отцом. И тот очень красивый парень, в кого влюбилась Лана, тоже называл его отцом. У того Тон-Ата были дети? Была жена? Но если совсем уж точно, я плохо помню, таковым ли было его имя. Кажется, к нему никто не обращался по имени.
