– Я вас понимаю, – отозвался Кон-Стан. – Только зачем в щели вам спать как зверю? Тут есть вполне себе комфортный город. Вернее, его остатки. Я вас там устрою. И сам там посплю немного. У меня там и еда есть. Накормлю вас как свою гостью. Не откажетесь?
– Нет, не откажусь, – обрадовалась Ола, вовсе не радующаяся перспективе лежать в некой плохо представимой горной щели целую ночь. Да и в тех же бесконечных запутанных тоннелях спать было бы и негде, и страшно. А если бы тот выход вдруг захлопнулся? Тогда бреди опять наугад, незнамо куда. На самом-то деле она сильно страшилась провести ночь в горной и незнакомой местности под открытым небом. Она никогда в жизни этого не делала. Она вспомнила о своей решимости покончить с постылой жизнью совсем недавно и любым путём, и засмеялась вслух. – Какая же я дурёха! Какая же я счастливая теперь…
– Для чего ты охраняешь заброшенный город? Или там есть что-то очень ценное? Или же опасное для всех прочих? Кто-то же дал тебе такое поручение? Выходит, твои сородичи намереваются сюда вернуться? – она напирала с вопросами властно и как хозяйка не только данной местности, но и всей планеты. Что было и смешно.
Кон-Стан щурил добрые и лучистые глаза в светлых и весьма пушистых ресницах под светлыми и также пушистыми бровями. «До чего же милый парень»! – не удержалась от таимого женского удовольствия видеть его и общаться с таким вот небесным странником Ола. – «Какое отличное содержание было залито в него с самого его детства. Такая уникальная доброта, буквально имеющая зримое излучение, не бывает врождённой никогда. Вот словно бы он был её родным сыном, причём в том возрасте, когда дети ещё способны положить матери голову на колени и общаться не словами, а душой. И она сочеталась с явственным и возвышенным разумом, также имеющим своё очевидное излучение. Именно таким был тогда Ар-Сен, когда она столкнулась с ним в глухом лесу, где заблудилась, и сразу же поверила ему, не испугалась, не шарахнулась, а бросилась к нему навстречу как к родному. Нет, Кон-Стан ничем не напоминал Арсения. Арсений был на диво хорош собой, даже пребывая тогда в состоянии хронической угнетённости, вызванной одиночеством и усталостью от проживания в чужой земле. А Кон-Стан был и бледнее и проще, и даже несколько заурядным он бы был, если бы не его дивные глаза.
После той встречи в лесу Арсений буквально преобразился. Он стал точно таким же излучателем неведомых энергий, что напитали Олу невероятным счастьем. Он, оказывается, умел и смеяться. Настолько заразительно и громко, что в такие моменты его подчинённые и прочие служащие его рабочего блока на том самом этаже, где они и обретались, сбегались на него поглазеть, если это происходило в рабочей обстановке. А у себя дома он никогда не уставал скалить свои бесподобные зубы, если только не целовал её…
Ола встряхнула головой. Нельзя дать выйти наружу покойнику с того света. Настоящий мир не предназначен для призраков. Почему она так подумала об Арсении? Как о покойнике? Это остро обожгло её изнутри. Проверить того было нельзя. Или можно? Чтобы дать себе успокоение, чтобы обрести себе прощение, что ядовитое семечко страшного дара не произросло на чужой земле в чью-то погибель, она вдруг спросила у Кон-Стана, – Скажи мне, а ты случайно не слышал никогда о таком человеке как Арсений Рахманов? Он когда-то служил тут, а работал наверху в ЦЭССЭИ, маскируясь под обитателя Паралеи. Он был биологом, исследователем и … – тут Ола не договорила, у неё закончились силы для очередного вдоха.
– Знать не знал, а слышал о таком человеке, – просто отозвался Константин, не подав и вида, что удивлён её вопросом. Впрочем, он сразу же понял, почему она спрашивает о человеке Арсении Рахманове. Ведь женщина сама же ему и сказала, что её сын рождён от землянина.
– И что?! – вскричала она, – что слышал? Что он и как?
Константин долго не отвечал. Он сидел прямо на сухой траве, прижавшись спиной к отполированной поверхности скалы, отчего-то не спеша отворить заветный вход в загадочный город. Видимо, ему просто хотелось подольше насладиться красотами тёплого вечера, сладким ветром, прилетающим из прибрежных фруктовых рощ. Он щурил свои небесные глаза в закатное небо, ловя в себя его фантастические образы, слагаемые из подсвеченных облаков.
– До чего же красиво! – сказал он, – сколько живу, столько же и не устаю изумляться творческим причудам живого планетарного духа. Живя тут, я стал поистине мистиком. Впрочем, как говорил некогда Венд: «Мистика это всего лишь неизвестная физика окружающего и многомерного мира. Большинству просто не дано увидеть всех его мерностей, а иным дано».
– Ты сказал Венд? Так ты знал и Венда? Руда Ольфа?
– Ну, я знал его под другим именем. Но именно Рудольфом его и звали.
– И что же случилось с тем, с Ар-Сеном? Или не случилось ничего…
