Гуляя по Кле в сопровождении Тоа Гирахи, верного Хугебурки и двух молодых офицеров с отстраненными лицами, Бугго постепенно меняла свое мнение о творчестве Абелы Меноэса. То, что при чтении в каюте «Ласточки» казалось назойливым, на улочках старого Кле выглядело совершенно естественным. Мир, которым управлял Гираха, отчасти был создан умершим сто лет назад писателем: казалось, без Меноэса не сохранились бы здесь ни таинственные каналы с морской водой, ни мудрые толстухи с красноватыми от давленых ягод ногами, ни старики с морщинистыми, как морские раковины, лицами, ни девушки Арзао с кожей как перламутр, ни рыскающие по улицам рыжеватые пушистые зверьки со шкодными, умильными мордами… Вдали назойливо шумело море, и Бугго все шла и шла рядом со своим молчащим спутником, а Кле раскрывался перед ними, все более чудесный и терпкий, и наконец они остановились перед деревянной галереей, выкрашенной белой краской. Здесь повсюду вились какие-то кусты с темными листьями, и среди листвы мелькали лохматые цветы с пушистыми тычинками. На ограждении галереи были выставлены цветочные горшки, похожие на крашеные гробики, и в них росли красноватые, изрезанные листья. А между горшками сидела юная девушка с блекло-желтыми распущенными волосами, в грубой серой рубахе, наброшенной на плечи, но не застегнутой и оставляющей открытыми колени. Просунув босую ступню между перил, она пальцами ног лениво пыталась поймать лист и сорвать его с ветки.
Завидев диктатора, она весело улыбнулась.
– Эй, Тоа! – крикнула она. – Хочешь выпить? Заходи. Кто это с тобой? Угости свою женщину любимым вином Абелы.
Бугго поднялась на галерею, а следом за ней – и оба ее спутника. Молодые офицеры остались на улице. Посмеиваясь, девушка принялась рвать листья. Гираха негромко объяснял:
– Листья непременно нужно размять пальцами, иначе они потеряют запах. На Арзао вообще почти не пользуются ножами при изготовлении пищи. Мы ценим запахи наших трав…
Бугго уселась на ограждение галереи. Вниз убегала улочка, застроенная невысокими деревянными домами. Повсюду в пространстве между строениями росли кусты и трава. Невидимые во дворах верещали дети. А вдали ослепительно переливалось море, и все улицы старого Кле втекали в него.
«Вот в чем дело, – думала Бугго, потягивая горячее вино, которое обжигало ей губы. Вкус, свежий и жгучий, надолго задерживался во рту. – Абела Меноэс нашел этот мир и сделал его пряным, а Гираха сумел сохранить все это… Арзао будет вечным, покуда все они живы – Меноэс, Гираха, вино, перламутровые девушки, запах йода, море…»
Оружие. Тысяча стволов. Дробовики. Картечь. Любовно ухоженное, упакованное в ящики – вместительные и уютные, с отполированными крышками и отсеками, проложенными мягкой тканью. Точно сундуки с приданым любимой дочери.
Оглушительный, пьянящий запах ружейной смазки: теперь и Бугго тоже знала в нем толк, потому что днем она пила любимое вино Абелы Меноэса, и губы ее до сих пор помнили прикосновение разогретой глиняной чашки и рваных, чуть шероховатых на ощупь пряных листьев. Музыка все еще плясала в ее ушах, точно длинные серьги у бегущей женщины: она была здесь так же назойлива и необходима, как запах мятых цветов.
Весь день Гираха провел с Бугго; отгрузкой оружия руководили другие, и принимал груз тоже другой человек, Хугебурка, уставший и измятый, а диктатор и его спасительница стояли рядом и наблюдали. Они даже не прикасались друг к другу руками. Просто стояли бок о бок. И все пространство между ними было заполнено минувшим днем: гигантским карьером с огромными машинами, возящими руду, – на дне карьера они казались крошечными; титанической стеной, исписанной длинными иероглифами зеленых потеков, тихое журчание воды, пробившейся между каменными пластами, – оно было слышно, когда рычание мощного двигателя погрузчика отползало, становилось далеким…
По настоянию офицера, руководившего операцией, Хугебурка лично проверял каждый дробовик: осматривал, заряжал и стрелял в цель. Бесстрастный молодой подпоручик с серыми струпьями на острых, четко очерченных скулах, заученным движением вынимал из ящика ствол за стволом. Не глядя, подавал их Хугебурке, и устремлял взор в абстрактную даль. Он держался очень прямо и совершал движения только под углом, фиксируя каждое положение: согнутый локоть, наклоненная голова, выпрямленная спина.
Хугебурка рядом с ним выглядел безнадежно штатским. Бугго не без удивления обнаружила, что ее старший офицер хорошо стреляет: мишени то и дело приходилось заменять – Хугебурка бил в одно и то же место и превращал их в лохмотья, как будто хотел что-то доказать. Впрочем, ни сам он, ни подпоручик как будто совершенно не интересовались результатом стрельбы. Самым важным было то, что дробовики совершенно исправны.
