Бугго смотрела то на Хугебурку, методично берущего ружье за ружьем и глядящего на мишень холодным, отстраненным взглядом, то на Тоа Гираху, который молча стоял рядом. О, на Гираху, на хозяина прекрасного мира северного Арзао, где могучими машинами выкопаны гигантские карьеры и где девчонка с растрепанной, как у ящерки, серой кожей и зелеными глазами называет диктатора запросто «Тоа», потому что прабабка этой самой девчонки запросто называла «Абелой» культового писателя Меноэса…
И центром сексуального притяжения всего этого великолепия была она, Бугго Анео: с ее искалеченным плечом и хромой ногой, с ее выступающим при улыбке клычком, с белой прядью над ехидным глазом и острым, нахальным носом. Она, Бугго Анео. Единственная в мире.
Разумеется, она была счастлива.
Хугебурка лично опечатал грузовой трюм «Ласточки» свинцовой печатью. Несколько раз перечитал все таможенные декларации, накладные, счета, опись имущества. Гираха поставил подпись, капитан «Ласточки» поставила подпись.
Прощаясь, Тоа Гираха поцеловал Бугго в губы.
«Не мой мир… – думала Бугго, пьяная, и облизывала губы. – Не мой. Впервые в жизни я вижу мир, который – не мой. До сих пор все они шли ко мне в руки. Едва приземлившись в их портах, я уже получала полное право присваивать их… Как присваивает ребенок игрушку, увиденную в витрине магазина. Она – часть его души, она – его собственность. Она застревает в его биографии, входит в воспоминания… Но невозможно присвоить вещь, которую видишь у кого-то в руках. Вот в чем тайна. Арзао – мир Абелы Меноэса и Тоа Гирахи. Тоа может поделиться им, может его показать. Но никто, даже Тоа Гираха, не в состоянии подарить его мне…»
«…Никто… Один только Абела Меноэс. Только он. Он – может. Вот почему он – культовый писатель. Он – единственный, кто способен взять целый мир и вложить его в руку девочки, которой мама не купила дорогую игрушку, выставленную в сверкающей витрине… И эта девочка – я…»
– Капитан!
Бугго проснулась, открыла глаза.
Темнота.
Но голос, разбудивший ее, был слишком хорошо ей знаком.
– Который час, Хугебурка?
– Третий.
– Ну, что там еще?
– Сигнал. Просьба о помощи. Какое-то судно поблизости терпит бедствие.
– Проклятье! – сказала Бугго, включая в каюте свет.
Хугебурка печально смотрел на нее, усталый, скучный. Бугго захотелось сказать ему что-нибудь доброе, нежное. И она сказала:
– Идите спать, господин Хугебурка. Я сама разберусь с этим сигналом.
Кутаясь в одеяло, она потянулась за одеждой и вдруг остановилась.
– Слушайте, а нельзя сделать вид, будто мы никакого сигнала не принимали?
– К сожалению, госпожа Анео, это исключено, – ответил он, глядя в сторону.
Бугго тоже знала, что все сигналы подобного рода намертво вписываются в бортовой журнал любого корабля, оказавшегося в зоне приема, так что впоследствии ни одно судно не в состоянии доказать, что оно «не слышало» призыва о помощи.
Бугго сказала:
– Ладно, встаю. – И вдруг насторожилась: – Что-то вы кислее обыкновенного… Ну, выкладывайте. Мы приняли сигнал бедствия. Теряем время, меняем курс, берем на борт пассажиров… учитывая обстоятельства – совершенно нам не нужных. Есть что-то еще?
– Да, – ответил Хугебурка. – Это «Канаха».
– Нет! – вскрикнула Бугго.
– Да, – в тон ей проговорил Хугебурка, с напором. – Она развалилась прямо в космосе. Нам сигналят со спасательного шаттла.
Бугго тяжело вздохнула.
– Все, хватит. Для трех часов утра – более, чем достаточно. Выйдите, я сейчас оденусь.
Шаттл был ясно обозначен на экране приборов слежения: жалкая загогулина в бесстрастном черном пространстве космоса. Оттуда расходились жиденькие волны – бессловесный вопль о помощи.
– Вы уже отвечали им? – спросила Бугго своего старшего офицера.
– Ждал вашего приказа, – ответил он, разглядывая экран.
– Ответьте, – велела она. – «Канаха», с ума сойти!
Хугебурка покосился на нее.
– Неужели чувствуете ответственность за эту аварию?
– В каком смысле? – взъелась Бугго. – Если я не позволила им угробить вместе со своим корытом моего механика – это еще не значит…
– Ясно, – проговорил Хугебурка. – Ладно, связываюсь с ними.
И отправил неохотное: «Канаха, вас слышим. Дрейфуйте на месте, скоро вас подберем. Сколько человек на борту?»
Ответ прилетел спустя несколько минут: «Спасибо за спасение бренных тел наших и душ! Благодарим от души! На борту – четверо. Мы страдаем от нехватки кислорода. Корабль развалился в космосе. Катастрофу пережили только четверо. Благодарим за доброту».
– Не нравится мне это многословие, – заявила Бугго, несколько раз перечитав послание с шаттла. – Сектанты они, что ли?
Хугебурке тоже не понравился слог, коим изъяснялись потерпевшие. Видя, что капитан становится все мрачнее, он поделился собственной версией:
– Да нет, просто у них много свободного времени. Они же дрейфуют.
Бугго поняла, что должна быть благодарна ему за такой ответ, и потому удержалась от язвительного замечания.
