Джон Гумбольт, лидер, стоял на верху широкой, ограждающей городок стены, и наблюдал, как лучи заходящего солнца касались западной стороны горизонта – солнце сейчас заходило значительно южнее, чем в то время, когда он был ребенком. Большое Лето закончилось, и сейчас, на двухсотом году пребывания землян на Рагнароке, они уже три года как входили в Большую Осень. Горы Крэга уже пять лет были непроходимы из-за покрывающего их снега, а местность на северной оконечности плато, там, где было обнаружено железо, уже двадцать лет была погребена под нетающими снегами и все увеличивающимися ледниками.
Послышалось негромкое позванивание керамических колокольчиков, и показалось стадо молочных коз, спускающихся с холмов. За ними следовали двое подростков в сопровождении шести хищников, защищающих их от диких единорогов.
Коз было немного. С каждым годом зимы становились все длиннее, и требовался все больший запас сена. Скоро должно было наступить время, когда лета станут такими короткими, а зимы такими длинными, что они вообще не смогут содержать коз. А к тому времени, когда Большая Зима подступит к ним вплотную, лето станет слишком коротким и для выращивания оранжевой кукурузы. У колонистов не останется ничего, кроме охоты.
Гумбольт знал, что они достигли и прошли пик преобразования окружающей их среды. От самого малого количества в сорок девять мужчин, женщин и детей в темных пещерах они выросли до городка с населением в шесть тысяч человек. В течение нескольких лет колонисты вели образ жизни, почти приблизившийся к цивилизованному, но неизбежный упадок уже начался. Приближались годы замороженной стерильности Большой Зимы, и никакая решительность или изобретательность не могли их изменить. Шести тысячам человек придется существовать только одной охотой, а в первую Большую Зиму одна сотня колонистов с трудом смогла обеспечить себя дичью.
Им придется мигрировать, и для этого предстоит выбрать один из двух различных способов: либо отправиться на юг в качестве бродячих охотников, либо улететь на другие, лучшие миры, в кораблях, захваченных у Джернов.
Сделать выбор было очень легко, и колонисты были к нему уже почти готовы.
В мастерской, в дальнем конце городка, подходило к концу изготовление гиперпространственного передатчика. Небольшая плавильная печь была готова переплавить токарный станок и другие изделия из железа и стали, чтобы из них вышли отливки для генератора. Оружие колонистов было наготове, пересмешники натренированы, хищники ждали приказаний. А в большом загоне за городком топтали землю и ненавидели весь мир с желанием убить хоть кого-нибудь сорок полуприрученных единорогов. Они научились бояться людей Рагнарока, но не будут бояться убивать Джернов...
Подростки подошли со стадом коз к частоколу стены, и двое из хищников, Фенрир и Сайджин, повернули свои головы к стоящему на стене Гумбольту. Он махнул им рукой, и они бросились к нему, запрыгнув на десятифутовую стену и усевшись рядом с ним.
– Итак, вы проверяли, насколько хорошо ваш молодняк охраняет детей, – спросил у хищников Гумбольт.
В ответ Сайджин высунула язык, и ее белоснежные зубы блеснули в подобии улыбки. Фенрир, более серьезный из двух, в ответ издал горловой звук.
У хищников развилось какое-то подобие телепатического контакта со своими хозяевами; они могли воспринимать их мысли и понимать довольно сложные инструкции. Их интеллект был более развитым и более зрелым, чем у маленьких пересмешников, но их голосовые связки не были способны воспроизводить звуки человеческой речи.
Гумбольт положил руки на плечи хищников, там, где эбеновый мех уже подернулся серебристой изморозью. Возраст еще не повлиял на их быстрые, плавные движения, но они уже старели – они были всего на несколько недель моложе его самого. Гумбольт не мог припомнить, когда бы он не был с ними...
Иногда ему казалось, что он помнил те голодные дни, которые он, Фенрир и Сайджин проводили вместе на коленях его матери, но, возможно, это было только его фантазией, вызванной частым прослушиванием рассказов о тех днях. Но он четко помнил те дни, когда он учился ходить, а уже выросшие к тому времени Фенрир и Сайджин шли рядом с ним, такие высокие и черные. Он помнил, как играл с детенышами Сайджин и как она заботилась о них всех, иногда вылизывая своих детенышей, а заодно и его, Джонни, лицо, не обращая внимания ни на их, ни на его протесты. А лучше всего он помнил времена, когда он был почти взрослым, дикие, свободные дни когда он, Фенрир и Сайджин бродили вместе по горам. Вооруженный арбалетом и ножом и имея рядом с собой двух хищников, Джон чувствовал, что не было на Рагнароке ничего, что он не мог бы покорить; что во всей Вселенной не было ничего, чему бы они вместе не могли бы бросить вызов...
